b000001510

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕРЪ У А. С. ХВОСТОВА. 409 Нынче, видно, мода на сатиры; вотъ ужь четвертая, которую удается мнѣ слышать: Горчакова, Шаховскаго, Марина и, наконецъ, ПІихматова. Послѣ чаю Крыловъ попотчивалъ насъ баснею: <Медвѣдь и Пу- стынникъ». Это переводъ изъ Дафонтена; но какой переводъ, прелесть! С«6итъ оригинала. Медвѣдь у него совершенно живой: ......... Завидя муху, Увѣоистый булыжпикъ въ лапы сгребъ, Присѣлъ на корточки, не аереводитъ духу И думаетъ: постой, вотъ я тебя, воструху! А какъ читаетъ этотъ Крыловъ! Внятно, просто, безъ веякихъ вычуръ и, между тѣмъ, съ необыкновенною выразительностью; всякій стихъ такъ и врѣзывается въ память. Послѣ него, право, и читать совѣстно. Собесѣдники дѣлали ему множество комплиментовъ и, между про- чимъ, чрезвычайно хвалили комедію его «Урокъ Дочкамъ». Лабзинъ замѣтилъ, что, кромѣ нравственной цѣли, которую Крыловъ умѣлъ развить съ такимъ искусствомъ въ своей комедіи, въ ней, какъ въ пьесахъ Мольера, есть величайшее достоинство совершеннаю отсут- ствія самого автора, и что онъ умѣлъ избѣжать этого нестерпимаго притязанья нашихъ комиковъ на острословіе, которымъ они желаютъ выказываться сами, тогда какъ надобно выказывать характеры своихъ персонажей. «Жаль одного», сказалъ онъ, «что комедія, <Урокъ Доч- камъ>, не написана стихами; тогда была бы она еще совершеннѣе». <А почему жъ бы она была совершеннѣе?> возразилъ прозаикъ И. С. Захаровъ. «Ничего не бывало: эта комедія, хотя она и въ одномъ дѣйствіи, имѣетъ всѣ достоинства (Іез ріёсев йе саг^асіёге и легко обойдется безъ стиховъ, которыми нужно только скрашивать 1е8 ріёсез сіе сігсопбіапсе, по ничтожности ихъ содержанія и харажте- ровъ дѣйствующихъ лицъ>. «А потому^, подхватилъ Карабановъ, «что острое слово въ сти- хахъ скорѣе врѣзывается въ память, и, поступки людей разительнѣе представляются въ стихахъ, нежели въ прозѣ>. «Избави насъ Вогъ>, сказалъ Шишковъ, «отъ остросдовія въ ко- медіяхъ, которое годится только для эпиграммъ. Надобно, чтобъ коме- дія возбунсдала смѣхъ положеніемъ дѣйствуюп],ихъ лицъ, а не остро- тами. Возьмемъ въ примѣръ хоть бы сцену изъ «Модной Лавки > Ивана Андреича, когда провинціалъ-мужъ находитъ въ шкапу моднаго мага- зина, вмѣсто предполагаемой въ немъ контрабанды, старуху, жену свою: въ этой сценѣ нѣтъ ни одной остроты, а она заставляетъ хохо- тать отъ всей души. Но вотъ и другой примѣръ. Въ первой сценѣ