Ha картинЪ, на призывъ монастырскаго колокола къ вечерней молитвЪ медденно бредутъ въ церковь два монаха, съ книгами въ рукахъ. Оба они —представители двухъ разныхъ типовъ, ярко выдЪляющихся среди монашествующаго люда. Впереди —высокій юноша, сухой книжникъ, будущій холодный догматикъ. И ЗдВсь, въ отрЬшеніи отъ міра, онъ такъ же хочетъ сдЪлать карьеру, какъ и его собратія но типу дВлаютъ ее за монастырской стЪной. Это одинъ изъ тііхъ, которые становятся внослЪдствіи архпмандритами и архіереями. Другой, сзади — согбенный и уже ветхій деньми старецъ, но онъ полонъ наивнаго дЪтства, благодушія и радости бытія. Несмотря на свои годы, онъ даже не іеромонахъ. ЗачЪмъ ему этотъ санъ? Онъ не знаетъ честолюбія. Онъ весь въ восторгЪ передъ тЪмъ, о чемъ говоритъ ему книга, полонъ чувствъ, которыя въ немъ будятъ псалмы царя Давида, полонъ восторга передъ тЪми чудесами, о которыхъ разсказываютъ ему лштія святыхъ, а порою и попадающая сюда изъ-за стВнъ монастыря книжка какой нибудь старпнной географіи и т. п. А вокругъ—первые теплые дни весепняго пробулгденія. Только что стаяли иослЪднія залежи снЪга, только что обмелЪли ручьи вешнихъ водъ. На деревьяхъ еще не развернулись листья, по все полно напряженною жалідою жизни, и опьяненные ею пернатые обитатели лЪса наполняютъ воздухъ своимъ щебетаньемъ. Чужимъ проходитъ среди этого опьяиенія природы монахъ-юноша и въ унисонъ ему лшветъ душа монахастарца. Такова была задача, которую поставилъ себЪ Нестеровъ въ этой картинЪ. Она создалась въ его вообралгеніи почти цЪликомъ съ натуры. Оба монаха —почти портреты двухъ обитателей Троицкой лавры, которую Нестеровъ всею душою полюбилъ съ пѳрвыхъ посЪщеніп, и къ которой онъ постоянно затЪмъ возвращался. Даже мотпвъ картины взятъ Нестеровымъ съ натуры. Почти цЪликомъ такою увидалъ онъ ее въ дЪйствительности; только было это не вечеромъ, а утромъ на разсвЪтЪ, въ томъ мягкомъ освЪщеніи, которое худоліникъ перепесъ въ другую картину — «Великіп пострпгъ». Надо, однако, сознаться, что смыслъ этой картины становится понятнымъ только послЪ ея объяспепія. Сама по себгЬ она всетаки не говоритъ зрителю всего, что худол(никъ хотЪлъ въ ней сказать. Нестерову не удалось найти для этого выраженіе, да и вопросъ —не слишкомъ ли сложна и литературна была по существу поставленная имъ себЪ въ этой картинЪ задача. Одно только удалось худолшику ярко передать въ своей картинЪ—это впечатлЪніе монастырской тишины, оттЪняющей весеннее пробулгденіе природы и то особеппое настроеніе, которое иснытываешь, когда въ этой тишипЪ вдругъ раздастся мягкій, бархатистый ударъ колокола, а черезъ долгій промелсутокъ второй, третій— п воздухъ паполнится тихимъ гуломъ монастырскаго благовЪста. 54
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4