РисунокЪ изЪ Абрамцевскаю алъ6ота.—\ш г. (Собраніе А. С. Мамонтовоп въ АбрамцевЪ). придавали его реальной фигурБ какую то волнующую душу призрачность. Это была картина, въ которой не только всЪмъ формамъ и краскамъ, но даже самой живописи приданъ былъ характеръ какой то особой, немножко наивной простоты. Все въ картинЪ было наполнено тЪмъ трепетнымъ умиленіемъ, которое художникъ хотЪлъ вложить въ душу грезящаго отрока Варѳоломея, что, въ свою очередь, сивершенно, по новому и сильно дЪйствовало на зрителя. Все это было первымъ опытомъ религіозной стилизаціи въ картинЪ, и среди царпвшаго вокругъ реализма являлось выдающимся событіемъ. Если сюжеты Васнецовскихъ картпнъ уже пробили въ это время первую брешь въ стЪнЪ анекдотическаго реализма, заполнявшаго русскую жпвопись, если его «Витязь на распутьи» и въ особенности «Три царевны подземнаго царства», вызвавшія такое недоумЪніе въ публикЪ своею новизною, улсе существовали, то все же онЪ поражали скорЪе необычностью своего сюжета (недостойнаго вдохновить художника, по мнЪнію тогдашней критики), нежели новизной своей живописи. Васнецовъ тогда еще не перешелъ къ той стилизаціи своихъ вещей, которая потомъ такъ удавалась ему, особенно въ аквареляхъ. У Нестерова, напротивъ, всего болЪе поражала имепно необычная трактовка самаго сюжета, поражалъ стиль картины и соотвЪтствующая ему живопись. «Картина была иконою, —писалъ по поводу Нестерова ДЪдловъ, —на ней было изображено видЪніе, да еще съ сіяніемъ вокругъ головы, —общее мнЬніе забраковало картину за ея «ненатуральность». 31
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4