замыслу картины вся эта толпа пришла сюда въ поискахъ за Христомъ-батюшкою со святыми Его угодничками, т. е. пришла ко Христу —отцу благостному, полному всепрощающей отеческой доброты, безхитростному носителю великаго чувства любви, для которой вЪтъ ни преступника, ни даже самаго грЪха, а есть только слЪпота людская и содЪянное въ этой слЪпотВ; нЪтъ грЪшниковъ, а есть только заблудшіяся дЪти. Но вЪдь тотъ же Христосъ и Царь небесный, сошедшій съ престола, окруженнаго славящими Его ангелами. Онъ недосягаемый въ сіяніи ризъ, Царь силы и славы, ихъ же да не коснется рука человЪческая. Онъ и на землЪ—нЪкто неземной, нЪкто, стоящій превыше всЪхъ міровъ. И вотъ антитеза эта, такъ мирно укладывающаяся въ умственномъ нашемъ представленіи, какъ двЪ стороны одного и того же лица, эта антитеза, укладывающаяся въ форму слова, оказалась совершѳнно непередаваемою въ нластической формЬ жнвописи. Форма, передающая образъ царственно прекраснаго Христа, взяла въ представленіи художника верхъ, и результатомъ этого было то странное впечатлЪніе, которое у многихъ оставалось отъ картины. ВпечатлЪніе это сводилось къ чувству какого то разочарованія въ тЪхъ, кто предсталъ взорамъ собравшейся сюда «Святой Руси». ( И это разочарованіе приводило мало по малу къ тому, что начинало казаться неизбЪжнымъ и разочарованіе въ томъ лсе у всЪхъ этихъ «униженныхъ и оскорблѳнныхъ», у всЪхъ алчущихъ и жаждущихъ не царственнаго благословенія недосягаемой десницы, a близкой и теплой, полной всепрощающей любви и объятій отца, которому близки и грязный лапоть, и заплатанный пропотЪвшій зипунъ. Толпа производила впечатлЪніе яіаждущей привЪта и ласки своего простого и близкаго ей батюшки-Христа, а передъ нею стоялъ царственно великолЪпный ^и даже не чуждый гордыни въ этомъ великолЪпіи недосягаѳмый образъ кого то сильнаго, но холоднаго, далекаго и чужого. И стоящіе за нимъ Святители тоже не казались тЪми близкими Божьими угодничками, которые не только заступятся передъ Господомъ за молящагося, но и сами сойдутъ къ страждущему, омоютъ раны его и уврачуютъ язвы, вмЪстЪ поплачутъ и вмЪстЪ порадуются. Въ концЪ концовъ начинало даже казаться, что всего ближе къ правдЪ та скѳптическая мысль, которая сквозитъ въ глазахъ странника въ очкахъ. Такое впечатлЪніе, конечно, многое отнимало у картины. Картина эта принесла и самому художнику непріятнаго едва ли не болыпе всЪхъ другихъ его картинъ. Она появилась на выставкЪ въ самое неудачное для нея время—въ 1907 году, когда еще слишкомъ свЪжи были воспоминанія всего, только что пережитаго Россіей. Еще болЪли раны, полученныя многими, еще кипЪло въ душЪ однихъ негодованіе, а въ груди другихъ жажда мести. ВсЪ и на все смотрЪли подъ угломъ того или иного отношенія къ моменту тогдашней дЪйствительности, и къ картинЪ Нестерова тоже подошли 90
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4