b000001470

расчет давай, потому еще помрешь от нее, по- жалуй. . . Видит дилехтур, что дело не ладно: разойдется с фабрики народ — беда! „Хорошо, хорошо, — говорит, — братцы, ступаите вы по своим а местам, а эвтой солонины больше не будет;° я уж, — говорит, — и сам вижу, что не хороша". А солонины пропасть еще, целый чан ее в лавке стоит. Хорошо: вот и стали они это, дилехтур тоись с лавочником, сове- таться, куда бы им, например, эвту солонину сбыть? А лавочник у нас, Никанор Петрович, прожженный, — и-и-х! кажись, самого лешего обойдет. Поехал он этта — фабрикантик такой тут есть из мужичков, Афанасий Иваныч, верст за пятнадцать отселе, ткацкая фабрика у него, миткаль производит — поехал он к эвтому фа- брикантику, ухитрился, надул как-то того, — сбыл солонину. Хорошо: начали есть у того работники. Ели, ели — нет, говорят, хозяин, как хошь, от этой солонины не токма чело- век — собака сдохнет. Тот видит, что и вправду дело не ладно, что тоись надул его Никанор Петрович — к становому: так и так, говорит, ваше благородие, прикажите им эвту солонину назад взять, а то, говорит, я дальше пойду. Глядим, чрез неделю места, опять эта солонина у нас в лавке стоит, и уж так тоись, что и приступиться нельзя. . . Ах ты, господи! Собрались этта мы опять промеж собой: как же, мол, так, ребята, ведь не с фабрики же бежать нам от эвтой солонины... Прах ее возьми и с деньгами-то. . . Сделаем, мол, склад- чину промеж себя, сколько, примерно, кто может, откупим ее, стерву, у лавочника, да и забросим куда-нибудь, чтоб и праху-то ее, значиг, на фабрике не оставалось. Вот 28