b000001470

нибудь ты за свой язык попадешь, уж я те сказываю. — Небось! — Ну, смотри. Никита замолчал. — Какая же туг рыба больше водитсяѴ — спросил я опять, желая поддержать разговор. Слесарь опять приподнялся и, боясь веро- ятно, чтоб товарищ его еще чего-нибудь не выболтал, отвечал мне на этот раз сам: — Да рыба здесь всяка водится, господин дохтур: окунь, плотва, таперича, голавлики набегают;. бывает — иной раз налим и подле- щики попадаются, хоть небольшие они, при- мерно, а есть; ну, а больше все щука, да мы ее почесь завсегда выбрасываем, потому от нее, вишь, лихоманка привязывается. — Ну, брат, это уж не от щуки. — Ой ли? А мы все так и думаем, что от щуки. 'Между тем Никита во все это время стоял да посмеивался; так его, повидимому, и под- мывало что-то такое высказать. Наконец он не выдержал. — У нас здесь, господин дохтур, не токма рыба, — сказал он, тряхнув головой:— у нас здесь, пожалуй, и солонина водится. . . — Как солонина! — вскршшуд я с неволь- ным удивлением. — Так же вот, водится, значит. . . — Микитка! эй, не болтай, дурень! — пе- ребил его опять 'слесарь: — узнает Астапыч, он те задаст солонину! Слышь, колокольчик- то звенит? Ведь не далеко. . . — Как не слыхать. Уж вестимо чорт к лешему на ночлег едет . . . 26