b000001444

v — 30 — глубокомъ значеніи этого слова. Связь съ жизнью нало- жила свою печать на всѣ лучшіе образцы націей драмы, какъ и вообще на всѣ лучшіе образцы нашей литературы. Здоровай негодующая . сатира и страстный призывъ къ борьбѣ съ жизненной неправдой — вотъ господствующія ноты, которыя звучатъ съ русской сцены въ произведе- ніяхъ нашихъ великихъ драматурговъ. Мы слышимъ эти ноты и въ горькомъ вопросѣ Сквозника-Дмухановскаго: „Надъ кѣмъ смѣетесь, надъ собой смѣетесь?!" и въ воплѣ Чацкаго: „Пойду искать по свѣту, гд-ѣ оскорбленному есть чувству уголокъ" и въ неожиданномъ окрикѣ чувствую- щаго свою нравственную правотуЛюбима Торговца: в Шире дорогу, Любимъ Торцовъ идетъ!.." Во всѣхъ этихъ столь знакомыхъ намъ словахъ, которымъ такъ привыкла руко- плескать русская публика, неизмѣнно чувствуется трепе- таніе жизненныхъ силъ... Думается, что эта черта — прав- дивая жизненность художественнаго творчества — никогда не исчезнетъ изъ исторіи русской драмы и сцены, и если въ послѣднее время у нашей публики и начинаютъ имѣть успѣхъ нѣкоторыя произведенія новѣйшей драматургіи, гдѣ вмѣсто реальныхъ образовъ передъ нами мелькаютъ какія-то безкровныя символическія фигуры, то, думается, это просто — преходящая бблѣзнь, которая не можетъ длиться долго. Настанетъ пора, мы проснемся отъ нашей спячки, и- снова дуновеніе здороваго реализма повѣетъ надъ нашей драмой, и снова мы услышимъ съ высоты рус- ской сцены сильныя, вѣщія рѣчи. Но кромѣ общенія съ ^жизнью, Петръ поставилъ рус- ской сценѣ еще одну задачу. По его мысли, театръ дол- женъ былъ сдѣлаться общенароднымъ, не источникомъ удовольствія одного привилегированнаго меньшинства, a