b000001444

— 11 — „Въ Москвѣ, — пишетъ онъ, — существовалъ театръ, но варварскій, посѣщаемый только чернью". „Подъячимъ по- сольскаго приказа, которымъ ввѣрено наблюденіе за по- рядкомъ въ театрѣ, много дѣла. To тамъ, то тутъ въ толпѣ вспыхиваютъ ссоры. Въ одномъ углу кто-то громко жалуется, что у него во время давки обчистили всѣ кар- маны; въ другомъ углу челядникъ-шведъ, не взирая на строгое запрещеніе курить въ „комедійной храминѣ", раз- сѣлся съ трубкой, и пепелъ съ огнемъ сыплетъ на полъ съ великимъ небреженіемъ. Его обступаютъ ближайшіе со- сѣди, подъячій вырываетъ у него трубку, а онъ вынулъ саблю, бранится невѣжливо и неистово рвется изъ рукъ, крича, что ему табакъ курить никто не закажетъ^Шумъ, безпорядочная толкотня наполняютъ всю „храмину", но вотъ — грянулъ духовой 'оркестръ, занаеѣсъ раздвинулась, и толпа на время притихла. Что же она увидитъ на сценѣ, что она вынесетъ изъ театра для ума и сердца? Сцена изукрашена еще болѣе пышно, чѣмъ зритель- ная зала. „Живописныя картины", составляющія кулисы, смѣняютъ другъ друга. — Вотъ показываются актеры въ кафтанахъ, шитыхъ мишурою и стеклами, въ кружевныхъ япанчахъ, въ шляпахъ съ перьями или въ блестящихъ латахъ и жестяныхъ коронахъ. Начинается пьеса — нѣмецкая или русская (играли по- перемѣнно на<этихъ двухъ языкахъ), — и на сценѣ водво- ряется чуть ли не такой же шумъ и гомонъ, какой неза- долго до этого стоялъ въ самой зрительной залѣ. Сценическіе пріемы кочующихъ труппъ того времени хорошо извѣстны. Помните, какъ ихъ описываетъ еще Шекспиръ устами своего Гамлета? „Какой- нибудь дюжій, длинноволосый молодецъ разрываетъ страсть въ клочкя,