b000001434

ктора ѣдутъ no бодьнымъ, приказные чиновники идутъ къ должности, по- чтальоны разяосятъ письма, капельдинеры отправпяются извѣщать актеровъ о репетиціяхъ, тянутся театральныя кареты, мѣсячные извозчики въ эки- пажахъ спѣшатъ на мѣста, и дрожки выѣзжаютъ къ биржамъ; помѣщики ѣдутъ въ Опекунскій Совѣтъ и другія присутственныя мѣста. На улицахъ Москвы появляется множество хорошенькихъ женщинъ, которыя, не имѣя гроша въ . ридикюлѣ, отправляются въ городъ, въ на- деждѣ и на кредитъ купца, и на спучайную встрѣчу съ обязательнымъ знакомымъ, который изъ вѣжливости иногда платитъ за покупку. Въ концѣ 12 часа московская мостовая начинаетъ стонатъ отъ боль- шихъ экипажей, несутся парные фаэтоны, пролетки, дрожки, копяски, дву- мѣстныя и четырехмѣстныя кареты; сенаторы ѣдутъ въ Сенатъ, щеголь и щегопиха ѣдутъ съ цѣлью и безъ цѣли на Кузнецкій мостъ, праздный мо- сковскій юноша, который ночти живетъ въ фаэтонѣ, рыскаетъ по улицамъ безъ всякой надобности, высшій и средній круги дѣлаютъ визиты, промотав- шійся денди спѣшитъ къ аферисту для сдѣлокъ, военные въ отпуску и же- иихи, рисуясь, показываются и перегоняютъ кареты, гдѣ мелькаютъ шляпки. Наконецъ, въ 4 часу эта живая пестрая толпа умолкаетъ понемногз^, и дѣятелъность города засыпаетъ во время обѣда; тогда изрѣдка встрѣтите вы на улицѣ пѣшехода, который идетъ развѣ по необходимости, или въ знойный лѣтній день лѣниво пробѣжитъ мимо васъ дворная собака, свѣся на сторону свой языкъ, или порой какъ стрѣла промчится по пустой улицѣ карета московскаго фешенебля, который всегда и вездѣ опаздываетъ. Въ 7 часовъ вечера дѣятельность города оживаетъ снова, и столица является уже болѣе праздная, нежели утромъ; толпы гупяющихъ напол- няютъ московскіе сады и бульвары, дворянство со всѣхъ концовъ го- рода несется въ Петровскій паркъ и на дачи, пѣшеходы и экипажи вся- каго рода спѣшатъ къ болыпому Петровскому театру; множество эки- пажей сосредоточивается на Дмитровкѣ, на которой линіей лежатъ клубы. Зимою, едва только начинается разъѣздъ у Болыпого театра, какъ со всѣхъ концовъ Москвы тянется въ нѣсколъко рядовъ безконечная цѣпь каретъ къ подъѣзду Дворянскаго Собранія, или на Поварскую, Арбатъ и Пречистенку, гдѣ московскіе гранды даютъ балы на спаву. Къ полуночи дѣятельность города утихаетъ, но, спустя два часа, она, какъ пламя угасающаго пожара, вспыхиваетъ вновь на короткое время; тутъ продолжаются разъѣзды изъ Собранія и съ баловъ; въ это время, избѣгая штрафа, возвращается нехотя домой всегдашній посѣтитель клуба; нѣсколько позже тянется длинный рядъ бочекъ, которыя перегоняетъ усталый игрокъ, дремлющій въ своей покойной каретѣ; наконецъ и эта послѣдняя вспышка дѣятельности утихаетъ; слыпшы только протяжные звуки благовѣста къ заутрени и крики пѣтуховъ, ■ привѣтствующихъ Московское утро, начи- нающееся тою же картиною, которую вы видѣпи въ начапѣ главы. Но въ самое то время, когда болыпой городъ живетъ такою свѣтскою, разнообразною жизнью, другая его половина, отдѣленная лишь небольшою рѣкою, представляетъ совершенную противоположность его шумной и разгульной жизни. Житель Замоскворѣчья (разумѣется, исключая нѣко- Щ