b000001434

наконецъ устанавливаются и такимъ образомъ, окончивъ свою вояжировку, принимаются за жуировку. Дѣлаютъ визиты знакомымъ, отправляются въ Ряды, на Кузнецкій мостъ, покупаютъ, мотаютъ иногда нехотя. чтобъ не отставать отъ столичныхъ; рыскаютъ по конторамъ, толкутся, въ Опе- кунскомъ Совѣтѣ, въ Гражданской Палатѣ, смотрятъ звѣрей, оптическія путешествія по комнатамъ, посѣщаютъ театръ, и наконецъ побывавъ на хорахъ Россійскаго Благороднаго собранія, и высмотрѣвъ тамъ одѣяніе Московскихъ красавицъ, они, послѣ тщательныхъ совѣщаній въ своей семьѣ, рѣшаются наконецъ вывезти дочекъ. Войдя въ залу Благороднаго собранія, не смотря на всѣ попеченія нѣжныхъ родителелей и мадамовъ Кузнецкаго моста, вы всегда узнаете провинціалокъ, по необыкновенной пестротѣ наряда, по какой-то при- нужденности въ манерахъ^ по безобразно сшитому фраку или по стран- ному, давно минувшихъ дней мундиру почетнаго батюшки, который «тол- пится» около своей дочки, въ то время, когда она танцуетъ контръ-дансы съ Московскимъ студентомъ. Московская дѣвушка въ Благородномъ собраніи, въ маскарадѣ или на бапѣ считаетъ, что она у себя дома; ей знакомо все общество, она развязна и непринужденна, a о своемъ тз^але- тѣ заботится столько, сколько требуетъ женское кокетство. Но прибывшее дитя Юга смотритъ на вечеръ въ Благородномъ собраніи въ Мо- сквѣ, какъ на что - то чудное, высокое; объ этомъ вечерѣ она мечтапа нѣсколько лѣтъ, и вы не повѣрите, что, спускаясь по ступенькамъ въ залу, она дрожитъ, колѣни ея подгибаются. Ей кажется, что всѣ глаза устремлены на нее одну, что всякій угадываетъ ея мысли, подсгерегаетъ каждое движеніе. Всли она мила собой, то еще получаетъ нѣкоторую бодрость, свойственную всѣмъ хорошенькимъ; но если просто незамѣтная блондинка, съ неопредѣленнымъ цвѣтомъ глазъ и лица, если она чувствуетъ преимущества другихъ надъ собою, то очарованіе ея бы- ваетъ скоро разрушено. Она видитъ ясно, какъ ловкій гвардеецъ спѣшитъ поймать улыбку Московскои красавицы, которая ему привѣтливо махнула вѣеромъ, и какъ онъ пробираясь въ тѣснотѣ, мимо пріѣзжей изъ провин- ціи, неосторожно мнетъ ея цвѣты и гирлянды, купленные иногда съ та- кими упреками расчетливой маменькой. Но вотъ гремитъ на хорахъ живой вальсъ: Московская львица, лег- кая какъ пухъ, перелетаетъ отъ одного юноши къ другому; то вихремъ несется она съ ловкимъ гвардейскимъ кирасиромъ, въ огромныхъ ботфор- тахъ, то небрежно облокачивается на плечо молоденькаго камеръ-юнкера, у котораго весь мундиръ облитъ золотомъ, между тѣмъ какъ къ уѣздной барышнѣ, охорашиваясь, пробирается пѣхотный офицеръ, или какой-ни- будь чиновникъ въ пестромъ жилетѣ, протягиваетъ руку въ широкой и вычищенной хлѣбомъ перчаткѣ. Она идетъ съ нимъ вапьсировать, но этотъ чиновникъ танцуетъ плохо, не описывая въ своемъ флегматическомъ валь- 58