княгинѣ Софіи, что она была женщина необыкновенно хитрая, имѣла большое вліяніе на своего супруга, во многомъ поступавшаго по ея наущенію; про нее говорили, что это она настояла на томъ, чтобы покончить тѣнь зависимости отъ Орды. Очень можетъ быть, что гордая византійская принцесса не мирилась со своимъ положеніемъ жены татарскаго данника и толкала мужа покончить съ этой зависимостью; не мирилась она, конечно, и съ простотои московскои обстановки и рекомендовала обычаи болѣе ей знакомые. Въ дворцовой показной жизни она играла не малую роль; какъ царевна, она пользовалась правомъ принимать иноземныя посольства, и въ Москвѣ охотно шли на это, потому что этимъ путемъ такъ наглядно демонстрировалась мысль, что царевна, выйдя замужъ за Московскаго великаго князя, дѣлаетъ московскихъ государей преемниками византійскихъ императоровъ въ ихъ міровомъ значеніи охранителей изащитниковъ всего православнаго христіанства. И великая княгиня Софья до конца жизни величаетъ себя царевною царегородскою чаще и охотнѣе, чѣмъ вепикою княгинею Московскою. Вольные слуги, бояре и потомки удѣльныхъ князей, сородичи великаго князя поРюрику иАлександру Невскому, ставшіе въ рядъ служилыхъ людей великаго князя, принуждаемые отвѣшивать ему и женѣ его низкіе земные поклоны, цѣповать руки, смиренно ждать въ передней его выхода и стоять съ обнаженными головами, пока великій князь не позвопитъ надѣть шапки, очень не жаловали автора этихъ обычаевъ, великую княгиню Софью. «Какъ пришла сюда великая княгиня Софья со своими греками—говорили они, —такъ наша земля и замѣшалась и пришли нестроенія многія, какъ и въЦареградѣ при греческихъ царяхъ». Недовольнымъ греки указывапи, что великая княгиня Софья съ обѣихъ сторонъ рода великаго: «по отцѣ царскаго рода константиноградскаго, a no матери отъ великаго дуксуса феррарійскаго италійскія страны», но въ Москвѣ холодно замѣчали на эту пышность происхожденія: «какова бы она ни была, да къ нашему нестроенію пришла». Несомнѣнно можно утверждать, что великій князь, вообще очень легко сносившій всякое противорѣчіе и «встрѣчу», сталъ къ концу жизни не жаловать спорщиковъ и круто обходиться съ тѣми, которые шли ему навстрѣчу не только сповомъ, но и дѣломъ. Иванъ Васильевичъ начинаетъ подвергать казни первѣйшихъ князей, рубить головы тѣхъ, въ рукахъ которыхъ еще такъ недавно было такое же право жизни и смерти подвластныхъ, подъ какое они теперь подпадали сами, ставъ слугами великаго князя Московскаго. «Почувствовавъ себя въ новомъ положеніи да еще рядомъ съ такой знатной женой, наслѣдницей византійскихъ императоровъ, Иванъ нашелъ тѣсной и некрасивой прежнюю кремлевскую обстановку, въ какой жили его невзыскательные предки» 1). Столица, новый, третій Римъ, представляпа изъ себя не очень красивое сочетаніе деревянныхъ построекъ, образовывавшихъ своимъ направленіемъ кривыя и косыя улицы, переулки, тупики, пыльные лѣтомъ, невылазно грязные весной и осенью, занесенные сугробами снѣга зимой. Вся !) В. О. Кдючевскій, Курсъ русской исторіи, часть II, стр. 150. І 34
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4