отнята бысть, тако же и отъ царствующаго града благодать Духа Святаго отымется въ плѣненіе агарянское и вся святая предана будутъ отъ Бога велицѣй рустѣй землѣ». Бизантійскую святынюсталичудеснымъ образомъ обрѣтать въ Русской землѣ. Сказаніе о Тихвинскойиконѣ Божіей Матери повѣствуетъ о чудномъ шествіи св. иконыпо воздуху въ гпухіе дредѣпы новгородскаго края, гдѣ святыня стремипась найти достойное для себя и безоласное отъ агарянъи ихънесноснагопоганстваубѣжшце. Такъ, событіе всемірной важности—паденіе Византіи—въсвязисосвожмимѣстныминаціональиыми успѣхами возводило въ сознаніи русскихъ людей ихъ новое царство въ ропь вселенскаго защитника православія, преемственно пріявшаго эту великую и славную обязанностъ отъ впавшаго въ безбожіе стараго Рима, отъ павшаго за невѣріе подъ ударами турокъ новаго Рима; теперь въ умахъ и сознаніи русскихъ людей ихъ царство стапо носитепемъ идеи вселенскаго православія, ихъ городъ, столица новаго царства—Москва— стала третьимъ Римомъ. Отсюда вытекапа новая гражданская и политическая обязанностъ русскихъ людей московскаго—третьяго Рима—царствія. «Ветхій Римъ палъ именно за утерю правой вѣры, новый Римъ тоже за утерю истиннаго благочестія, за союзъ съ латинами. Понятно, что и третій Римъ—Москва—несомнѣнно падетъи все Московское царство рушится, если русскіе пюди не уберегутъ преданнагоимъ на сохраненіе Божественнымъ Промыспомъ православія; топько послѣдствія ихъ небреженія будутъ бопѣе ужасны и гибельны. У ветхаго Рима быпъ наслѣдникъ въ православіи второй Римъ—Константинополь; преемникомъ новаго Рима въ благочестіи сдѣлапась Москва, которая уже не будетъ имѣть по себѣ наслѣдниковъ, такъ какъ четвертому Риму не быть,—значитъ, если погибнетъ Москва, то погибнетъ православіе въ цѣломъ мірѣ, и русскіе люди одни будутъ неисходно виноваты въ этой гибели»... 1) Прямымъ выводомъ изъ такого убѣжденія было то, что русскіе людиначалиставить себѣ въ обязанностъ строго и бдителъно охранятъ все то, что спужило съ ихъ точки зрѣнія залогомъ и ихъ вѣчнаго спасенія, и крѣпости, силыи процвѣтанія ихъ царства. Съ болъшой подозритепьностью начинаютъ они относиться ко всякой попыткѣ что-пибо измѣнять въ своей старинѣ, не допускаютъ у себя никакихъ нововведеній въ церковномъ быту и съ этой цѣлъю начинаютъ заботливо приводить въ извѣстность и охранять то, что скопипа вѣковая исторія въ ихъ церковномъ и общественномъ укпадѣ. У новаго государства оказывается не топько «своя собственная политическая, но и своя собственная церковная исторія, свои религіозно-церковныя традиціи, обычаи, своя собственная обипьная и спавная святыня, цѣпый сонмъ великихъ угодниковъ Божіихъ, богатая и вполнѣ достаточная для бпагочестивой жизни питература». Тогда уже возбуждаются бопыпіе споры о сугубой алпипуйѣ, хожденіи посопонъ—все то, что въ XVII в. привело къ расколу въ русской церкви. Начинала складыватъся та особая манера отношеній къ своему и чужому, та непишенная извѣстнаго величія ] ) Н. Кяптеревъ. Характеръ отношеній Россіи къ православному востоку въ XVI и XVII вв., стр. іу. 132
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4