нымъ: «Царь васъ, своихъ пюдей и своего упуса, хощетъ жаловати, донеже неповинни есте; не на васъ бо прійде царь, но на князя Димитрія, вы же достойни есте милости, и ничто же требуетъ отъ васъ царь, точію срѣтите его съ честію, съ лехкими дары; хощетъ бо сей градъ видѣти и въ немъ быти, а вамъ всѣмъ даетъ миръ и любовь». Осажденные повѣрили, отворили ворота Фроловскія и вышли крестнымъ ходомъ, съ княземъ Остѣемъ и съ пучшими людьми во главѣ. Татары приняли сдавшихся, отвели князя Остѣя въ свой лагерь и тамъ его убили, а потомъ ворвались въ крѣпость «и начаша безъ милости сѣщи ... овыхъ изсѣкоша, а другихъ плѣниша, и церкви разграбиша, и книгъ множество... пожгоша, и богатство и имѣніе и казныкняжескія взяша». Сломивъ сопротивленіе Москвы, Тохтамышъ разослалъ болыпіе отряды своего войска по городамъ Московскаго княжества съ наказомъ жечь, грабить, избивать сопротивляющихся, прочихъ брать въ плѣнъ. Пострадали только города московскіе, Тверь и суздальскіе города остались невредимы. Къ Тверскому князюМихаилу Тохтамышъ послалъ съ милостью и далъ ему ярлыкъ на великое княженіе. Межъ тѣмъ московскіе люди, ушедшіе съ великимъ княземъ на сѣверъ, начали собираться съ силами и нападать на отдѣльные татарскіе отряды. Герой Куликовской побѣды, князь Серпуховской Владиміръ Андреевичъ,' удачнымъ нападеніемъ разбилъ подъ Волоколамскомъ очень значитепьйый отрядъ Тохтамышева войска. Считая, что великій князь оправился, Тохтамышъ рѣшилъ уходить и, избѣгая дальнѣйшихъ столкновеній, двинулся во-свояси черезъ Коломну и рязанскія земли, гдѣ тоже велѣпъ грабить и разорять города, несмотря на то, что великій князь Рязанскій Олегъ показалъ ему броды на Окѣ и научалъ, какъ взять каменный градъ Москву, когда Тохтамышъ еще только шелъ на Московскаго великаго князя. Опустошена Москва быпа страшно. «Бяше бо дотолѣ видѣти,—разсказываетъ пѣтопись, —градъ Москва великъ и чюденъ и много пюдей въ немъ, кипяше богатствомъ и спавою, превзыде же вся грады въ Русстей земли честію многою... въ се же время измѣнися доброта его и отъиде спава его, и всея чести пиіпися, въ единомъ часѣ измѣнися. Егда взятъ бысть и пожженъ, не видѣти иного ничего же, развѣе дымъ и земпя, и трупія мертвыхъ многыхъ пежаща, церкви святыя запалени быша и падошася, а каменніи стояше выгорѣвша внутрѣ и огорѣша внѣ... все бяше видѣти пусто, ни единаго же бѣ видѣти ходяща по пожару людій». Итакъ, казапось, Москва погибпа, сожжена, разграбпена, москвичи изрублены, сгорѣли, потонули въ рѣкѣ, когда пытались спастись; цвѣтущій городъ превратипся въ пустыню; казапось, что ему грозитъ участь многихъ городовъ прежней Руси, погубленныхъ татарами. «Но съ Москвой этот&ле случипось, —говоритъ И. В. Забѣлинъ, потому что вокругъ Москвыгорода уже существовала Москва-народъ, именно та сипа, которая впоспѣдствіи заставипа именовать и все народившееся русское государство —^Москвою, Московскимъ государствомъ... И вотъ теперь, когда городъ разоренъ до запустѣнія, его быстро возстановляетъ, обновляетъ и снова насепяетъ Москва-народъ». іоо
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4