вилъ въ Москву посла съ семью стами татаръ. Отрядъ дошелъ только до Нижняго, а дальше идти не посмѣлъ: таково было впечатлѣніе Куликовскаго погрома. Тогда Тохтамышъ рѣшилъ разсѣять это впечатлѣніе. Въ 1382 г. онъ неожиданно нападъ на Русь, обошелъ, не тронувъ, покорную Рязанскую область и двинулся прямо на Москву. Великій князь Димитрій хотѣлъ было выйти навстрѣчу татарамъ, но нодъ рукой не было воиска, собирать воиновъ подъ Коломной было уже некогда, и потому мѣстомъ сбора была назначена отдаленная Кострома, а стѣнамъ московскаго Кремля предоставлялось задержать пока Тохтамыша упорнымъ сопротивленіемъ. Въ городѣ остались и митрополитъ, и семья великаго князя. Начальникомъ осажденнаго Кремля оказался ночему то одинъ изъ Ольгердовичей, пришедшихъ на службу въ Москву, нѣкто Остѣй. Митрополитъ Кипріанъ и великая княгиня уѣхали изъ города, еле выпущенные народомъ. Повѣсть о Тохтамышевомъ нашествіи разсказываетъ, какъ среди осажденныхъ одни, готовясь къ смерти, постились и молились, другіе «недобрые человѣцы» гуляли и упивались виномъ и медомъ, котораго много было запасено въ подвалахъ боярскихъ домовъ, покинутыхъ хозяевами. Упивались до-пьяна, а къ шатанію и дерзость прилагали: «не устрашимся нашествія поганыхъ татаръ, —: говорили эти «зяые человѣцы», —твердъ городъ нашъ, стѣны каменные, врата желѣзные, нё потерпятъ враги долго стоять подъ нашимъ крѣпкимъ городомъ; два страха надъ ними будетъ: изъ внутри города отъ насъ боятся, а отвнѣ града отъ князейнапшхъ устремленія на нихъ боятся, и се сами тіи татарове вскорѣ убоятся и побѣжатъ въ поле во свояси». Но эти кичливыя ожиданія были напрасны. Большинство князей, застигнутыхъ врасплохъ, бипо челомъ Тохтамышу, да и среди московскихъ подрзгчниковъ великому князю пришлось усмотрѣть «во князѣхъ и боярехъ своихъ и во всѣхъ. воиньствахъ своихъ разньство и распрю, еще же и оскудѣніе воинства; оскудѣ бо вся Русская земля отъ Мамаева побоища за Дономъ и вси русстіи людіе въ велицѣ страсѣ и трепетѣ быша за оскудѣніе людей». Затворившіеся въ Кремлѣ межъ тѣмъ яростно отбивали нападенія татаръ. «Бѣ же приступъ ихъ ко граду яръ зѣло, —разсказываетъ лѣтописецъ, —и овіи отъ нихъ стояще стрѣляху, а друзіи скоро рищуще сѣмо и овамо, тако изучени быша, и стрѣляху безъ погрѣха... а друзіи отъ нихъ, сотворше лѣствицы и прислоняюще, лѣзяху на стѣну; гражане же воду въ котлѣхъ варяще, ліаху на нихъ варъ и тако возбраняху имъ. Отшедшимъ же симъ татарамъ, яко утомившимся, и паки инѣмъ приступившимъ, сверѣпѣйшимъ и лютѣйшимъ, гражане противу ихъ подвизахуся, стрѣляюще и каменіемъ побивающе и самострѣлы напрязаюіце и пороки; есть же нѣціи и самыя тыя пушки пущаху на нихъ»... Особенно отличался въ стрѣльбѣ одинъ москвичъ суконщикъ Адамъ, убившій изъ самострѣла съ Фроловскихъ воротъ знатнаго ордынскаго князя. Кремлевскія стѣны оправдывали свое назначеніе и могли бы спасти и осажденныхъ и казну, но Тохтамышъ пошелъ на хитрость. На четвертый день осады, аб-го августа, подъѣхали къ стѣнамъ «но опасу», т.-е. парламентерами, большіе ордынскіе князья, а съ ними двое князей Суздальскихъ, сыновья тестя великаго князяДимитрія, и стали говорить осажден99 7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4