b000001426

русской миніатюры съ западными заимствованіями въ тонкую декорацію. Горы у Ушакова условныя, мелко-перистыя, какъ 6ы копированныя съ южнаго склона сугробовъ, протаянныхъ февральскимъ солнцемъ — это одинъ изъ варіантовъ, введенныхъ его поколѣніемъ. Драпировки фигуръ не слож- ны, онѣ подражаютъ реальнымъ складкамъ толстыхъ тканей, но не вполнѣ красиво; главныя фигуры чувстуются подъ драпировкой, но не вполнѣ пропорціонально; въ этомъ отношеніи Ушаковъ внесъ лишь посредствен- ный реализмъ и типиченъ только умѣренностью своихъ заимствованій; исключеніе составляютъ аксесуарныя фигуры, взятыя Ушаковымъ въ бра- вурныхъ позахъ, пропорціяхъ и драпировкахъ прямо съ западныхъ образ- цовъ. Въ группахъ фигуръ у Ушакова нарупіено старое архитектурное единство и не достигнуто единство драматическое: фигуры получаютъ жестъ, но онѣ одиноки по отношенію къ сосѣднимъ. Всѣ эти особенности сводятся къ усиленію декоративнаго элемента и къ замѣнѣ испорченнаго русскаго рисунка умѣреннымъ и посредственнымъ подражаніемъ рисунку западному. Какъ опытный рисовальщикъ, Ушаковъ любитъ сложныя за- дачи композиціи, о чемъ свидѣтельствуютъ двѣ его иконы въ ц. Грузин- ской Б. М. въ Москвѣ: Благовѣщеніе 1659 года съ Акаѳистомъ въ двѣ- надцати сложныхъ картинахъ и Владимірская Богоматерь і668 года съ древомъ Московскихъ угодниковъ и государеё, выросшимъ изъ Успенскаго собора, съ Никольскоё и Спасской башнями, съ Кремлевскою стѣной и Алексѣемъ Михашіовичемъ и его семьей за нею. Обѣ композиціи наход- чивы, тонки, но не монументальны и не имѣютъ догматико - мистиче- скаго смысла старыхъ «сложныхъ» композиціи, а только смыслъ декора- тивный. У другихъ мастеровъ, напр., въ Сійскомъ подпинникѣ, атакжеу мастеровъ безыменныхъ мы имѣемъ иногда больше реализма, драматизмъ, интересную манеру, виртуозность рисунка. Однако извѣстность Симона Ушакова не можетъ быть объясняема только тою памятью, которую самъ онъ сохранилъ о себѣ въ записяхъ на своихъ иконахъ: онъ былъ лю- бимъ и популяренъ въ свое время, какъ человѣкъ и художникъ, какъ уравновѣшенный и мягкій цосредникъ между старымъ и новымъ, какъ творецъ пріемлемаго художественнаго компромисса; и надо сказать, что въ его личности этотъ компромиссъ возникъ искренно и просто. Мы знаемъ художественные взгляды и квусы Ушакова изъ полемическаго трактата въ защиту его «школы», написаннаго его ученикомъ Іосифомъ Владиміро- вымъ. По языку, по западной діалектикѣ, по разсчетливому уваженію къ Стоглаву, Никону и другимъ оффиціальнымъ авторитетамъ, мы узнаемъ въ авторѣ западно-русскаго выходца въ московскои средѣ. Простые и ясные взгляды на задачи «новой иконописи» принадлежатъ, безъ сомнѣнія, не ему, а Ушакову. Трактатъ, въ питературной формѣ «поспанія» къ Ушакову, говоритъ о томъ, что ремесло, разсчитанное на сбытъ среди деревенскихъ массъ, довепо нашу иконопись до полнаго огрубѣнія; что иноземцы осу- ждаютъ насъ, насмѣхаясь надъ нашимъ дурнымъ письмомъ и «непонима- ніемъ истины», между тѣмъ какъ сами иностранцы тщательно изобража- ютъ святыхъ, апостоловъ, пророковъ; что нельзя осуждать русскихъ за заимствованіе иконъ отъ иноземцевъ, ибо нельзя же утверждать, что однимъ 246