b000001426

ка, серіозное спокойствіе многихъ пиковъ. Но этотъ суровый стиль данъ здѣсь въ смягченномъ варіантѣ — палаты богаты и орнаментальны, какъ въ миніатюрѣ, ландшафтъ писанъ съ пюбовью, а въ лики внесена нѣкоторая душевная мягкость. Къ московскимъ чертамъ относится колоритъ: господ- ствующей краской росписи являётся охра во всѣхъ переходахъ— начиная отъ самыхъ темныхъ тѣней и кончая нѣжнымъ тономъ, дающимъ иплю- зію свѣтлаго золота (въ вѣнцахъ); здѣсь виртуозно обнаружены средства этой главной московской краски. Мѣстами (въ мёньшихъ куиолахъ) видна рука бопѣе слабыхъ мастеровъ и подчасъ встрѣчаются даже вульгарные лики. Вообще же лики эстетичны; всѣ они смягчили византійскій типъ, слегка округливъ черты; многіе имѣютъ уже жанровое, но пріятное вы- раженіе. Количество всѣхъ картинъ и отдѣльныхъ фигуръ громадно. Столбы заняты изображеніями святыхъ: по стѣнамъ, въ четыре пояса размѣщена наибопѣе поэтичная часть всеи росписи — лицевой акаѳистъ Богоматери. Въ цѣломъ — это огромная поэма, крупный образецъ націо- нально-религіозной эстетики того времени и значительныи памятникъ Го- дуновской славы. Но мы знаемъ Бориса и какъ создателя политико-тен- денціозной живодиси; только эта живопись Грановитой палаты не ищетъ эффектовъ внѣшняго величія: въ неи Борисъ ведетъ счеты съ своимъ временемъ и обращается прежде всего къ московскому боярству. Здѣсь такое же обиліе сюжетовъ — иконныхъ и бытейскихъ, какъ и въ Золотой палатѣ. Историческш циклъ содержапъ русскую исторію въ ли-' цахъ, начиная отъ Августа кесаря и кончая Ѳеодоромъ Іоанновичемъ; Ѳеодоръ изображенъ на тронѣ, справа отъ него — правитепь Годуновъ, слѣва - остальное боярство. Въ аллегорическомъ цикпѣ отмѣтимъ нѣскояь- ко притчъ: какъ разъ противъ царскаго мѣста была картина: въ пала- тахъ на престолѣ царь сидитъ печаіенъ, рукою подпершись, предъ нимъ стоятъ вельможи — крамолятся. Рядомъ — царь, сидя на престолѣ, вручаетъ судьѣ праведному мечъ отмщенія; далѣе — царь возстановляетъ правду въ царствѣ, не щадя собственныхъ сродниковъ. А на столпѣ палаты, къ зад- нему ея углу, гдѣ собирались всякіе чины, приглашаемые во дворецъ, изображена была притча о Зиновѣ царѣ: вдова. во храмѣ предъ иконой Богоматери молитъ о мести царю. Ликъ иконы отвѣчаетъ: «рука его. возбраняетъ мнѣ, ибо онъ милостивъ, и никто не можетъ сотворить зла надъ милостивымъ». Здѣсь же царь Давидъ, въ глубокомъ раскаяніи, обпи- чаемый пророкомъ Наѳаномъ. Забѣлинъ въ этихъ послѣднихъ картинахъ видитъ своего рода отвѣтъ на народные толки о злодѣйствахъ Бориса и на- ихъ повтореніе въ завистливой дворцовой средѣ. Послѣ Смутнаго времени начинаются крупныя перемѣны въ русской иконописи. Послѣднія традиціи XVI вѣка исчезаютъ въ первое десятилѣтіе царствованія Михаила Ѳеодоровича: онѣ умираютъ вмѣстѣ съ по- слѣдними царскими мастерами, пережившими Смуту. Московская иконопись проникается пришпыми провинціальными элементами. Исчезаютъ новго- родскій стильныи рисунокъ и роскошная миніатюрная манера царской школы, рисунокъ вообще теряетъ свой символическій характеръ: въ фигу- рахъ, палатахъ и ландшафтѣ онъ одновременно становится и реальнѣе и 240