b000001426

той рѣшительной реформы церковнаго объединенія, которая была прове- дена при Никонѣ, Такъ и было въ дѣйствительности, какъ отчетпиво выясняетъ послѣднее изспѣдованіе проф. Каптерева «Царь Алексѣй и па- тріархъ Никонъ». Никонъ вполнѣ раздѣляетъ политическія мечтанія царя Алексѣя: еще въ своей привѣтственной рѣчи при посвященіи въ санъ патріарха онъ желаетъ московскому правительству распространить царство свое «отъ моря до моря и отъ рѣкъ до конца вселенныя». Въ его мечтахъ рисуется та же вселенская церковь подъ главенствомъ московскаго патріарха. Только на цезаро-папизмъ Византіи Никонъ хочетъ надѣть папскую тогу. Патрі- архъ-государь долженъ въ теоріи стать выше свѣтской власти. Теократія — таковъ идеапъ Никона, идеалъ, который онъ лепѣяпъ еще въ бытность новгородскимъ митропопитомъ и который долженъ былъ на патріаршемъ престопѣ, конечно, раскрывать лишь иносказательно. Только на судѣ, когда уже не оставалось сомнѣнія въ отрицатель- номъ рѣшеніи вопроса о «великомъ государствованіи» патріарха, Никонъ болѣе опредѣленно развипъ свои теоретическіе взгляды. «Древніе уставы греческія — писалъ Никонъ — повѣдаютъ сице: два меча владычествовати... владычества, духовное и мірское, тѣми двѣма мечами содержіится. Кото- рый изъ нихъ вышній и достойнѣйшій — едино разумѣютъ тако, еже бы царь вышній былъ, ниже архіерей... Нѣцые тако утверждаютъ, яко архіе- рей выіішіи есть неже царь». Никонъ самъ всецѣло склоняется на сторону «разумѣнія» тѣхъ «ученыхъ», которые утверждаютъ, что «власть царская имать быти повинна власти архіерейской», и поясняетъ свою мысль метафорой: «Сего ради яснѣйше; царь имать быти менѣе архіерея и ему въ повиновеніи»... «Господь Вогъ всесильный егда небо и землю сотво- рипъ, тогда два свѣтила солнце и мѣсяцъ на немъ (небѣ) ходяще, на земли свѣтите повелѣ; солнце намъ показа власть архіерейскую, мѣсяцъ же показа власть царскую, ибо солнце вящи свѣтитъ во дни, яко архіерей душамъ, меныяее же свѣтило — въ нощи еже есть тѣлу; яко же мѣсяцъ емлетъ себѣ свѣтъ отъ солнца... такожде и царь. Таковое есть то разнство между тѣми двумя лицами во всемъ христіанствѣ, яковая есть между солнцемъ и луною...» Грекофильскія симпатіи такимъ образомъ тѣсно связывали въ первое время Никона и Алексѣя — и тотъ и другой любили «греческіе обряды», какъ отмѣчаетъ современникъ Павелъ Апепскій, — но различіе въ конеч- ныхъ цѣляхъ неизбѣжно должно было привести къ разрыву, такъ какъ московскій самодержецъ отнюдь не склоненъ былъ идти на уступки теократическимъ вождепѣніямъ московскаго патріарха. Этотъ разрывъ про- рочески предсказывапъ Никону еще одинъ изъ первыхъ вождей старо- обрядчества Іоаннъ Нероновъ: «да время будетъ и самъ съ Москвы иско- чшяь». Московская практика давно уже переписала Вожье достояніе на царское имя, — и, спѣдовательно, гордая теорія папизма пришпа слишкомъ поздно. Тѣмъ болѣе была она неумѣстна, что и въ общественномъ настрое- ніи не находила себѣ поддержки; скорѣе обратно — «папежская ересь» Никона вызвала большой протестъ среди тѣхъ, кто являлся вождемъ старообрядчества. аоб