b000001426

товки московскаго общественнаго мнѣнія въ попьзу грековъ. Черезъ че- тыре года царскій духовникъ Стефанъ Вонифатьевъ издаетъ «Книгу о вѣрѣ», написанную кіевскимъ игуменомъ Нафанаиломъ- — она имѣетъ опре- дѣпенную задачу показать непогрѣшимость греческаго авторитета въ цер- ковныхъ дѣлахъ. Чѣмъ же надо объяснить этотъ поворотъ въ правящихъ церковныхъ кругахъ? Дѣятельность патріарха Никона отчетливо объяс- няетъ намъ происхожденіе и развитіе этой тенденціи. Стремпеніе къ согласованію русской и восточныхъ церквей объяс- няется широкими перспективами, которыя рисуются правительству и офи- ціальной церкви. Они уже не довольствуются установленіемъ и призна- ніемъ независимой національной церкви, не находящейся въ духовно-іерар- хическомъ подчиненіи отъ Византіи. Политическая идеологія давно уже поставила Московское царство въ положеніе какъ бы законной преемницы византійской монархіи, а вмѣстѣ съ тѣмъ и возвела московскаго само- держца въ санъ «браздодержателя святыхъ Вожіихъ престоловъ святои вселенской церкви», Реальное осуществпеніе идеи этой вселенской церкви подъ главенствомъ Москвы и становится однимъ изъ утопическихъ меч- таній московскаго правительства. Царь Алексѣй не безъ удовольствія выслушивалъ льстивыя слова при- бывавшихъ въ Москву греческихъ іерарховъ, провозглашавшихъ «москов- скаго властелина» новымъ Моисеемъ, который долженъ объединить всѣ православные народы подъ своимъ скипетромъ, «быти на вселеннѣй царю и' самодержцу христіанскому и возсіяти, яко сопнцу посреди звѣздъ». Московскіе самодержцы искони мечтали быть «превыше всѣхъ царей». Эти заманчивыя перспективы раскрывали передъ ними льстивые восточные іерархи, пріѣзжавшіе въ Москву въ цѣляхъ матеріально поживиться за счетъ «Руси глупой, ничтоже свѣдущей», какъ выражался впослѣдствіи одинъ изъ книжныхъ справщиковъ, Сильвестръ Медвѣдевъ. Но какъ могла осу- ществиться желанная политическая мечта? Какъ осуществить ту мессіан- скую роль, которая выпадала на долю царя Алексѣя и его преемниковъ? Преемникъ византійскаго императора долженъ былъ являться и охраните- лемъ византійскаго православія. Слѣдовательно, первый этапъ долженъ былъ заключаться въ единеніи русской и восточныхъ церквей. Націонапь- ная русская церковь должна была находиться «согпасна во всемъ и купночинна» съ церковью византійской, чего въ дѣйствительности во внѣшнемъ ритуалѣ давно уже не было. А эта внѣшняя обрядовая сторона неразрывными узами была связана съ догматической стороной, какъ въ сущности она связана и въ наши дни у огромнаго болыяинства людей. Обрядъ и догматъ — это два спаянныхъ звена каждой религіи, каждой цер- ковнои организаціи. Понятно, что при такихъ условіяхъ царь Алексѣй долженъ былъ сдѣлаться горячимъ сторонникомъ той церковнои реформы, которая должна была привести къ установпенію полной солидарности между церквами русской и восточной. Въ силу положенія, которое уже занималъ въ церковнои организаціи «высочайшій святои самодержецъ» — если неофиціальный глава, то ея главный охранитель и блюститель — естественно, царь Алексѣй долженъ былъ явиться въ значительной степени и иниціаторомъ 205