b000001426

нечно, мапо имѣпи общаго съ тѣми передовыми новыми людьми, поклон- никами западно-европеиской культуры, которыхъ выдвинуло переходное время второй половины XVII столѣтія. Церковные проповѣдники и обпи- чители, воодушевленные аскетическими идеалами благочестиваго житія, свя- тыхъ монашескихъ подвиговъ «во вся дни, нощи и часы», — понятно, они были очень далеки отъ новыхъ путей жизни, пробивающихся въ старой Москвѣ. Правда, въ этой патріархальнои старой Москвѣ вся жизнь была тѣсно и неразрывно связана съ церковнымъ обиходомъ, вся жизнь была прикрыта религіозной пеленой; иногда трудно разграничить эти двѣ сферы — область мірской жизни отъ области религіозной, гдѣ царь, явпяясь главой государства, въ той же мѣрѣ былъ и церковнымъ устроителемъ. Однако западничество уже сбрасывало эту теократическую опеку, оно шло по пути секуляризаціи общественной мысли и общественнаго обихода. Но это было явленіе новое, въ основѣ своей чуждое старозавѣтнымъ идеаламъ Руси. Сопоставлять поэтому западничество и церковное реформатор- ство XVII вѣка врядъ ли представляется возможнымъ. Это — два враждеб- ныхъ явленія, какими всегда и всюду были церковь и свѣтская мысль, Аввакума и его друзей мы должны взять въ той обстановкѣ, въ ко- торой имъ пришлось дѣйствовать, и сопоставить съ патріархомъ Нико- номъ и его сторонниками. Въ Никонѣ прежде готовы были видѣть своего рода предшественника Петра. Въ дѣятельности Никона готовы были усмотрѣть поворотъ «отъ стараго Домостроя къ новинѣ Петровской». Пожалуй, здѣсь было нѣчто общее, но только во внѣшнихъ пріемахъ проведенія реформъ, Смѣлая рука Никона такъ же рѣзко коснулась «завѣтнаго начала жизни» старой Мо- сквы, какъ впослѣдствіи грубая рука царя-мастерового рѣзапа непослуш- ныя бороды и головы. Никонъ и Западъ — это два полюса. Никонъ — во- площеніе тѣхъ самыхъ византійскихъ начапъ, которыя дѣйствительно раб- ски сковывали московское общество и воспитывали его въ исключитель- ной враждѣ ко всему, что шло съ болѣе культурнаго Запада. Никонъ — крупная фигура, человѣкъ несомнѣнно сильной воли, но это фанатикъ сво- ихъ грекофильскихъ симпатій съ момента занятія патріаршаго престола. Онъ въ суіцности одинъ изъ наиболѣе видныхъ вождей того теченія въ московскомъ обществѣ, которое на Востокѣ, въ Византіи, какъ бы ищетъ противовѣса вторгающемуся Западу. Это теченіе опредѣленно кристаллизируется въ серединѣ столѣтія; оно тѣсно. связано съ офиціальной церковью, въ теоріи, находящейся въ содру- жествѣ со свѣтской властью, въ дѣйствительности же въ полномъ подчи- неніи у послѣдней. Въ глазахъ огромнаго большинства московскаго общества церковный авторитетъ грековъ давно уже палъ. Но его вновь пытаются возродить въ офиціальныхъ кругахъ. Первымъ грекофиломъ выступаетъ еще патріархъ Филаретъ, который въ цѣляхъ согласованія русской церкви съ греческой производитъ уже нѣкоторыя церковныя исправленія, который пытается завести и греческую школу на патріаршемъ дворѣ. Въ 1644 г - появляется «Кирилпова книга»,— этотъ своего рода пробный шаръ въ смыслѣ подго- 204