b000001420

бѣленькій, румяный, съ узкииъ лбомъ и крѣпкаго тѣлосложенія; крайне добродушный, онъ былъ веселаго нрава, ліобилъ давать клички своимъ приближеннымъ и часто купалъ стольниковъ въ ко- ломенскомъ прудѣ. Но, при всемъ этомъ, Алексѣй Михайловичъ быдъ чрезвычайно благочестивъ, ліобилъ читать сващенныя книги, ссылаться на нихъ въ разговорѣ и руководиться ими. Никто не могъ превзойти его въ соблюденіи постовъ: во время великаго по- ста онъ выстаивалъ въ церкви часовъ по пяти и отбивалъ покло- ны по тысячѣ; въ понедѣльникъ, среду и пятницу строгость дохо- дила до того, что онъ ѣлъ одинъ ржаной хлѣбъ. Даже въ прочіе дни года, когда церковный уставъ разрѣшалъ мясо и рыбу, царь отличался трезвостыо и умѣренностью, хотя къ его столу подава- лось до семидесяти блюдъ, которыя онъ разсылалъ въ видѣ «цар- скаго жалованья» другимъ. Каждый день Алексѣй Михайловичъ посѣщалъ церковь, такъ какъ считалъ бояьшимъ грѣхомъ пропус-- тить обѣдшо; однако, нерѣдко среди богослуженія разговаривалъ съ приближенпыми боярами о мірскиіъ дѣлахъ. Алексѣй Михайло- вичъ принадлежалъ къ тѣжъ благодушныиъ натурамъ чисто сла- вянскаго пошиба, которыя прежде всего хотятъ, чтобы у нихъ на душѣ и вокругъ нихъ было свѣтло и жизнерадостно; къ затаенной злобѣ, къ продолжительной ненависти онъ былъ не способенъ, хо- тя въ минуту вспыльчивости логъ оттаскать за бороду, какъ онъ сдѣлалъ позднѣе со своимъ тестемъ, Жльею Даниловичемъ Мило- славскимъ. Выла у него еще одна своеобразная черта: онъ былъ крайне пристрастенъ къ церковной и придворной обрядности. Раз- нообразный чинъ царскихъ выходовъ, богомолій, нріемовъ посольствъ, царскихъ аудіенцій, парадныхъ обѣдовъ, все это, издавна устано- вленное въ Жосквѣ, получило болѣе живой характеръ, благодаря внимапію и участію царя. Никогда еще обряды не совершались съ такою точностью и торжественностью, какъ при Алексѣѣ Михай- ловичѣ, который охотно и съ любовыо вникалъ во всѣ мелочи церемоніала, занимаясь ими наравнѣ съ государственными дѣлами. Съ этимъ-то юношею-царемъ пришлось познакомиться игумену Никону лѣтомъ 1646 г., въ селѣ Коломенскомъ. Безслѣдно такая встрѣча пройти не могла: съ одной стороны суровый аскетъ-мор- двинъ, весь ушедшій въ дѣла вѣры и благочестія, съ другой — не извѣдавшій жизненной горечи молодой царь; общаго у нихъ было усердіе къ церковной чистотѣ и благолѣпію, а также цѣлоиудріе. Много видѣвшій и много испытавшій въ теченіе 40-лѣтней жизни игуменъ могъ разсказать царю многое, чего тотъ не зналъ; вслѣд- ствіе этого Алексѣй Михайловичъ пожелалъ продолжить эти бесѣ-