b000001325

86 Мутные дни. ею довольны, что и не энаютъ, изъ какихъ только словъ многоцвѣтныхъ сплести ей вѣнки. Нароч- ность возсѣла на престшъ мысли глуповской. Въ изумленіи проходитъ мимо громадно несущаяся жизнь, а глуповецъ, отвериувшись отъ нея, топаетъ ногами и реветъ иѳъ Сологуба: — Ненавижу жизнь, бабищу румяную и дебе- лую! Читаются сотни публичныхъ лекцій. Посмо- тришь имя, программу, названіе лекцій (ужасно хлестко называть стали . . . словно танцмейстеръ ногами кренделя выписываетъ!), сопоставишь, взвѣ- сишь, сооібразишь и, въ девяти случаяхъ изъ десяти, пожимаешь плечами: — Чортъ знаетъ что! Лекція или нарочно? Дня три спустя приходятъ репортерскіе отчеты. Ну, таікъ и есть! Лекцій не бьіло, а было нарочно. А на нарочно прошедшее уже громоздится нарочно настоящее и въ объявленіяхъ пестритъ нарочно бу- дущее. И всѣ нарочно находятъ потребителей. Обезличенная публицистика съ заівязаннымъ ртомъ изобрѣ.таеть призраки интересовъ, чтобы хоть ими наполнить широікія формы, которыя, буд- то въ насмѣшку, оставила ей эпоха свободъ, тогда какъ вихрь реакціи размелъ возможностъ вливать въ формы живое содержаніе. Вальсингамъ былъ удержанъ на чумномъ пиру «ужасомъ той мертвой пустоты, которую въ своемъ домѣ встрѣчалъ онъ». Мертвыя пустоты зѣваютъ сейчасъ на русскаго че- ловѣка со всѣхъ сторонъ, — ■ бездна бездну призы- ваетъ, — и тщетно сѣрый глуповскій день валитъ въ эти утробища всякую дрянь, начиная остротами г. Хомякова и коичая старою калошею не то поэта Гумилева, не то поэта Волошина. Пустоты и —