b000001325

384 Мутные дни. сталъ центромъ мірового вниманія і: поклоненія. Каждый ударъ сохи Толстого находилъ своего Сер- гѣенко, каждый кирпичъ, имъ задѣланный въ стѣну либо въ печь, обрѣталъ своего Тенеромо. Но не было ни Сергѣенко, ни Тенеромо при томъ, когда рука, написавшая «Слѣпого музыканта» и «Рѣка играетъ», задѣлывала въ стѣну «Русскаго Богат- ства» кирпичи ежемѣсячныхъ обозрѣній, когда та- лантъ, . способный создавать искусство, Тургенева чудесамъ равное, усаживалъ себя за репортажъ Мултанскаго дѣла, голоднаго года, сорочинской тра- гедіи. Онъ, умѣя побѣждать, Сѣлъ букварь учить — Все затѣмъ, чтобы опять Родинѣ служить. Короленко — въ моемъ воображеніи, — огром- ное, безнаградное, самодовлѣющее чувство кулъ- турнаго долга, ровное, увѣреяное, неутомимое, не- поколебимое. Бѣлыя руки, убѣжденно ушедшія въ черную работу — да не ту, которая самимъ понра- вилась и смѣшала дѣло съ забавою, а ту, которую указала, какъ очередную, общественная минута. «Поэтомъ можешь тъі не быть, но гражданиномъ быть обязанъ». Ни въ русской литературѣ, ни въ общей европейской не вижу я сейчасъ никого, кто съ большею послѣдовательностью и строже Коро- ленко примѣнялъ бы къ себѣ этотъ суровый завѣтъ. Гражданинъ требовательно и цѣльно заслонилъ поэта и рѣдко выпускаетъ его погулять на художе- ственномъ творчествѣ, точно рабочаго — на вос- кресный отдыхъ. И «Исторія моего современника» убѣждаетъ, что такъ было всегда. Дѣтство Коро- ленко — поэтически-наблюдательное, полное ггре-