b000001325

382 Мутнык дни. властнаго, обрушившагося на суевѣріе дикое и тем- ное безпощадностью предубѣжденнаго суда; про- тивъ насилій трубой бюрократической силы надъ слабыми, которые ея опекѣ ввѣрены; и, наконецъ, противъ величайшаго позора и ужаса современной Россіи — смертной казни. На Руси много писате- лей «моднѣе» В. Г. Короленко, а шумнѣе — о томъ ужъ нечего и говорить. Но нѣтъ на Руси другого писателя, которому общество такъ любовно и твер- до вѣрило бы, на котораго оно съ большимъ упова- ніемъ полагалось бы, въ которомъ полнѣе видѣло бы все хорошее, что есть въ переживаемомъ вѣкѣ, въ котораго оно чаще глядѣлось бы, какъ въ свою честь и совѣсть. Великій примѣръ — носитель и учитель — обществешой порядочности, В. Г. Коро- ленко, какъ зеркало «русской совѣсти», не туск- нѣлъ даже при жизни и въ сосѣдствѣ Л. Н. Толсто- го. Роли ихъ въ общественномъ вліяніи были раз- гранинены опредѣленно. Если роль Л. Н. Толстого, какъ perpetuum mobile совѣсти въ религіозной от- влеченности мысли и чувства, была шире задачами и полетомъ, то роль В. Г. Короленка, какъ совѣсти въ постоянномъприкладномъ дѣйствіи, ближе къжи- вому будничному міру, нагляднѣе въ скромной, увѣ- ренной своей работѣ и полезнѣе прямьши, непосред- ственными результатами въ конкретѣ мѣста и вре- мени. Было бы странно, даже глупо мѣрять ростъ Тол- стого и Короленко, какъ творческихъ способно- стей, какъ природнаго одаренія: человѣка-стихіи и человѣка-человѣка. Это, право, все равно, что спросить бы: кто лучше — Шекспиръ или Атланти- ческій океанъ? (В. Гюго, положимъ, сравнивалъ) . Венера Милосская или Эльбрусъ? Бетховенъ или