b000001325

360 Мугные дни. тою же простотой и прямотой. И всѣ съ тою же — неизмѣнною — нравственной побѣдой. «Уступите же съ дороги, туманныя тѣни, загра- ждающія свѣтъ зари! Я говорю вамъ, боги моего народа: вы неправедны, олимпійцы, а гдѣ нѣтъ пра- вды, тамъ и истина — только призракъ. Къ та- кому закдючен!ю пришелъ я, Сократъ, привыкшій изслѣдовать разныя основанія». Великолѣпный глубокомысленный разсказъ этотъ («Тѣни»), вполнѣ достойный въ діалогѣ сво- емъ великаго философа, которому В. Г. Короленко поручилъ здѣсь роль резонера, можно считать авто- біографическою аллегоріей и проповѣдью. Онъ долженъ былъ нравиться Л. Н. Толстому, если бы, конечно, онъ прижирился съ призрачностью, кото- рая выдаетъ въ Сократовомъ «Невѣдомомъ» про- сто историческій авто-прогрессъ человѣчества и утверждаетъ, на мѣстѣ смущеннаго и компромети- рованнаго культа, гордую религію Разума. Но До- стоевскій, если бы дожилъ, вѣроятно, пришелъ бы отъ «Тѣней». въ жестокое негодованіе, и гаѣвъ его, быть можетъ, раздѣлилъ бы Говоруха-Отрокъ — православистъ, о которомъ Владимиръ Соловьевъ сказалъ, что онъ «вѣруетъ, какъ бѣсы: вѣруетъ и трепещетъ». Достоевскій причислилъ бы «Тѣни» къ разряду тѣхъ аллегорическихъ произведеній, ко- торыя онъ такъ свирѣпо высмѣялъ въ пародіи на рукописную поэму Степана Трофимовича Верхо- венскаго («Бѣсы»), гдѣ тоже «обладатель Олимпа убѣгаетъ въ комическомъ видѣ», и соединенное че- ловѣчество поетъ гимнъ побѣдѣ и свободѣ своего коллективнаго духа. И любопытно, что Достоев- скій былъ бы, пожалуй, правъ ■■ — не въ гнѣвномъ смѣхѣ своемъ, а въ генеалогіи автора. В. Г. Коро-