b000001325

342 Мутные дни. стенъ и можетъ писать какую угодао грязь и свин- ство житейское — и никогда ни въ одномъ серьез- номъ читателѣ, если онъ самъ не развращенъ, не ше- вельнется сомнѣнія: не порнографія ли? Настолъко велика сила непосредственной правды, настолько могуче внутреннее цѣломудріе серьезнаго и строга- го творчества этихъ страшныхъ картинъ. Дф- зость Алексѣя Толстого и въ темахъ, и въ словахъ безм^рна, и — никого не смутитъ нехорошимъ за- разньшъ чувствомъ. Часто однимъ словомъ, ко- роткимъ намекомъ онъ открываетъ предъ нами та- кой ужасъ разложеиія, что вы чувствуете: его за- навѣсъ только чуть приподнятъ, и показаны вамъ лишь цвѣточки, а ягодки-то будутъ впереди. Един- ствшною, какъ будто приклеееною, слишкомъ вве- запною сценою показалась мнѣ «лезбійская» бесѣ- да Насти и Раи («НедѢля въ Турѳневѣ»). Неужели и въ симбирскихъ дебряхъ «умы ужъ просвѣщаться начинаютъ». Поздравляю съ культурой! Не люди, даже не накипь человѣческаго котла, a — нагниль какая-то. Въ нѣсколькихъ разсказахъ эту нагниль стираетъ крестьянское движеніе 1905 года. Наіродъ Алексѣй Толстой пишетъ угрю- мо, безъ малѣйшей леісти и сантимшталшости. Страшенъ и теменъ его народъ. Такой, какъ и дол- женъ быть тамъ, гдѣ баринъ — Скотининъ, ба- ричъ — Митрофанушка, а барьшя — «цѣловала ку- чера, сама себя мучила». Непоколебимый мракъ, непростимая вѣковая обида злобныхъ взаимно-непо- ниманій, и гдѣ-то глубоко на днѣ клокочетъ «рус- скій бунтъ безсмысленный и безпощадаый». Что въ «Капитанской дочкѣ», что въ «Войнѣ и Мирѣ», что въ «Плотничьей артели, что во «Власти тьмы», что въ «Мужикахъ» Чехова ... та же безпросвѣт-