b000001325

340 Мутные дни. гимъ лукаво поглядывалъ на сестру и топалъ нос- комъ сапога, голенище котораго изъ моржевой кожи, любиілъ онъ, бывало, потяінуть, сказавъ: — вотъ вѣдь двадцать лѣтъ ношу и нѣтъ износа. На головѣ надѣта у него бархатная скуфейка, и вѣ- теръ вѣетъ бѣлую бороду и рукава ситцеѳой ру- бахи ...» Этакій М;илый . . . Жемчужниковъ, что ли? Или нѣть: читателю не вспоминается ли портреть А. А. Шеншина-Фета? Много ихъ, пріятныхъ и милыхъ, тихихъ и кроткихъ старичковъ и старушекъ нагисалъ Але- ксѣй Толстой: Рѣпьевы («Заволжье»), Анна Михай- ловна и Африканъ Ильичъ («Недѣля въ Туреневѣ»), Александра Аполлоновна («Архипъ») и т. д. Но, провѣривъ эту галлерею благообразныхъ и мирно улыбающихся старческихъ лицъ, выходишь изъ нея сътѣмъжепечальнымъ похороннымъ недоумѣніемъ, которое мучило бѣднаго поэта-самоучку «Города Окурова» : Многіе живутъ лѣтъ сто... А на что ихъ надо?.. И — животная ли старостъ выжившаго изъ ума Павалы («Оватовство») , библейская ли старостъ рѣпьевскихъ старичковъ, — одинаково затянуты плѣсенью ненужности, умертвія. Лаврецкіе и Геде- оновскіе объединены старостью: дотлѣваетъ «без- полезная живеь». А молодости нѣту. Соѳсѣмъ нѣту. Много мо- лодыхъ годами, но, если они — не навѣкъ дѣти, т. е. не идіоты и не Митрофанушки, — то прежде- времѳнные старики съ испорченнымъ умомъ и ис- порченною душеикою. Ни одной свѣжей ясной