b000001325

НОВЫЙ НАРОДЪ И ЕГО П-БВЦЫ. НоВАЯ СИЛА. 339 рактера, — пропадаетъ чортъ знаетъ на какой глу- пости, изъ-за эгоистической прихоти, загнавь Оську-коиокрада въ муки крестьянскаго самосуда и самъ затѣмъ убитый Оськинымъ отцомъ: не по- нимая ш — что онъ убилъ человѣка, ни — за что убилъ, ни — за что его самого убили 1 . Вся эта кунсткамера монстровъ человѣческихъ страшнѣй даже «Мелкаго бѣса», которьшъ недавно серьезно испугалъ русскую публику г. Ѳ. Сологубъ. Въ «Мелкомъ бѣсѣ», на ряду съ громаднымъ талан- томъ объектшнаго наблюденія, то и дѣло сколь- зятъ вычурности субъективныхъ странностей и ористрастій автора, и, потому страницы ослѣпляю- щей убѣдаітельности часто смѣняются картинами, которьшъ читатель, хоть разбожись г. Сологубъ, не повѣритъ. У Алексѣя Толстого такихъ расхола- живающихъ страницъ нѣтъ. Сшое недоумѣнное мѣсто его книш — коваіриое начало разсказа «За- волжье», когда читатель никакъ не можетъ сообра- зить: въ какую же эпоху происходитъ дѣло? Какъ будто — поздно, поздно, если при Николаѣ Пер- вотъ? И вдругъ, съ потрясающею неожидан- ностью, авторъ распахиваеть занавѣсъ оскорби- тельной истины: . « — А какъ зетскіе выборы? опять мужичковъ провалили? Акимовъ съ товарищами засилилъ? « — Да, дворяне, — Мишука покосился: — кра- мольничье вріемя прошло». Обломки шестидесятаго дворянства? Вотъ и оно: «Ольга Леонтьевна, въ кружевной наколкѣ и въ очкахъ, поджавъ губы, думала, вышивая шерстью дорожку для стола, а Петръ Леонтьевичъ помалки- валъ рядомъ на стулѣ, прищуря одинъ глазъ, дру- 22*