b000001325

334 Мутные дни. не подражалъ. По малой писательской опытности, о^нъ еще лшитъ иногда чужой модный обороть фра- зы, либо чувствуетъ модную ситуацію. Но это у него всегда настолько наивно, веуклюже и несклад- но, что само такъ и кріинитъ читателю: это я на~ рочно; кажется мнѣ по совѣсти, что не надо, да ужъ такъ — говорятъ — требуется для хорошаго слога, чтобы было похоже на «литературу» ! Вы чувствуете ншрочіность и ведолговѣчность этихъ внѣшнихъ заимствованій. Какъ только. авторъ «обстрѣляется», почувствуетъ всего себя, отъ нихъ не останется и слѣда; ѳму о нихъ и думать не при- дется: до того «сами собою» отойдутъ они прочь отъ его таланта. По отсутствію внутреиней подра- жательности, по самобытно «прущей» силѣ твор- чества, Алексѣй Толстой — истианый антиподъ г. Арцыбашева; ни Чеховъ, ни.Горькій, ни Андреевъ не научили его овоимъ пѣснямъ, и рѣшиітельно нѣ.тъ въ немъ арцыбашевіской ловкости въ приспособле- ніи къ чужому пѣсеннику. Идетъ Алексѣй Толстой «Заволжьемъ» и голоситъ свое. Часто дико, не- лѣпо, выскакивая изъ тона, теряя ритмъ, но — "свое, новое, свѣжее, яркое и звучное, какъ громъ: эпосъ буйныхъ образовъ и мѣткихъ инстинктивно наблю- дательныхъ словъ. Кого Алексѣй Толстой живо напоминаетъ писыѵюмъ пеірвой книги своей, такъ это другого великаго одаофамильца своего, Льва Толстого, — не того стараго, котораго мы знаамъ теперь, и даже не того пожіилого, который напи- Асалъ «Анну Каренину» и «Войну и Миръ», но того тридцатилѣтняго Льва Толстого, который написалъ «Холстомѣра», «Двухъ гусаровъ», «Поликушку», первую главу «Декафистовъ». Это безсозватель- ное таинственноіе сходство обаяетъ читателя почти