b000001325

302 Мутные дни. великолѣпнытъ баритшньшъ теноромъ грѳмящій рояль, — въ то время, какъ подъ окномъ помира- етъ надъ нимъ со смѣха грязный и злобный «стфва- мужикъ», звѣрь Акимъ, — никто иной, какъ самъ г. Бунинъ. И очень мнѣ его стало жаль. Вокализовъ онъ, можетъ быть, и не пѣлъ, но вюѳвратился онъ въ деревню съ прежвимъ своимъ господскимъ бага- жемъ культуірнаго эстетизма, отъ коего и вокали- зы, а среду обрѣлъ — уже куда какъ не эстетиче • скую и дьявольски зловѣщую. ... Мужики во дворъ: — „Давай на ведро — и ша- башъ. А то забастовку сейчась сдѣлаемъ" . . . — Что жъ, — дали? — Ужли жъ нѣтъ ? Да-ашь, бра-атъ. Мельникъ тутъ есть. .. Вышелъ прямо съ крыльца и говоритъ: „Вѣтеръ-то, господа-дворяне, съ поля дуетъ". Вотъ и пойми его. Бар- чукъ, было, похорохорился : — „Это что жъ за вѣтеръ та- кой?" — А такой, говоритъ, — я тебѣ загадалъ, а ты по- думай... Г-нъ Бунинъ «подумалъ» . . . и написалъ «Де- ревню». Нечего и говорить, что умный, изящный, либе- ральный, эстетическій г. Бунинъ ни висѣлицъ, ни розогъ, ни ширительной рубашки для народа не требуетъ. Но городской, господскій перепугъ его предъ новымъ мужикомъ едва лиі не глубже еще, чѣмъ въ книгѣ г. Родіоноеа. Сему послѣднему ліег- че: въ полицейской самоувѣренности онъ нахо- дитъ ободряющую силу, на которую и полагается, не раэсуждая, — лишь бы выішло предписаніе. Онъ панацеи энаеть; его горе не то, что недуженъ на- родъ, а то, что вачальство слабо — не даетъ пред- писанія, чтобы панацеи были пущены въ ходъ. Г-нъ Бунинъ много несчастнѣе, ибо|іародъ онъ ви- дитъ тѣми же глазами, какъ г. Родіоиовъ: «чудище