b000001325

300 Мутные дни. тельскаго или, какъ въ старину говорили, благород- шго спектакля. Но, изъ-подъ грима, неотрывно глядитъ ніа читателя архи-интеллигентное лицо ака- демика И. А. Бунина, и каждьій усиденно размаши^- стый жестъ его повѣсти даетъ понять, что подъ «спинжакомъ» аівтоіра стѣснительно скрыта вторая, настоящая смѣика хорошей городской одёжи и, если разуть Тихона и Кузьму изъ огромныхъ ихъ сапо- жищъ, то еще веизвѣстно, не окажутся ли у нихъ ножки таленькія, господскія, и въ весьма лаковыхъ ботинкахъ. Г-нъБунинъ давно уже пишетъ о деревнѣ. Въран- нихъ его разсказахъ преобладало эстетическое на- строеніе — красивый тонъ «даоряиской элегіи», ко- торыімъ г. Бунинъ, пожалуй, ближе, чѣмъ кто-либо, умѣлъ подойти къ старымъ дворянскимъ класси- камъ русской литературы и «стилизоеалъ» нѣсколь- ко прекрасныхъ вещицъ. Его «Антоиовскія ябло- ки» несомнѣнно, какъ теперь сталш выражаться, «останутся въ литературѣ». Но вотъ, въ началѣ столѣтія, деревеніскій омутъ загудѣлъ и забурлилъ такъ густо, что съ эстѳтическою мѢркою въ вемъ уже рѣшительно нельзя было ужиться и для панте- истическихъ сліяіній стало несвьгчно и безпокойно. Глубокую, стихійную растерянность, какою встрѣ- тила деревенская иінтеллиігенція эту, вдругъ возник- шую, непонятность деревни, г. Бувинъ выразилъ въ превюсходномъ разсказѣ «Чернозѳмъ». Онъ по- явился въ первой книжкѣ «Знанія» (1904). Въ предшѳртжшъ письмѣ свюемъ ко мнѣ Чеховъ ре- комевдовалъ мнѣ эту вещь, какъ замѣчательнѣй- шую въ тогдашней русской литературѣ. Налетѣла ревояюція. Даревня совсѣмъ выбилась изъ старыхъ колей и окончательно потеряла элегическое спокой-