b000001325

Новый НАРОДЪ И ЕГО пъвцы. Родіоновщина. 273 но высшей оцѣнкѣ». Но — ■ все-таки! Городъ ли не старался? Онъ ли не шелъ навстрѣчу деревнѣ съ готовностью: раскрой, душеиька, ротикъ, я те- бѣ положу кусочекъ! И вдругъ: не угодно ли? Вмѣ- сто ротака, ждущаго кусочка, пасть, въ которую провалиться можно: — Зѳмля моя! Городъ ужасно разсердился. Та властная часть его, которая располагаетъ солдатами и пушками, быстро укротила деревенское бушеваніе терроромъ усмирительныхъ экспедицій. Часть же безвласт- ная, но интеллигентная, чуствовала себя соівершеено обеэкураженною : вімѢсто точки опоры, на которую она когда-то разсчитывала, вмѣсто родственнаго союза, который она, какъ старшая сестра меньшаго брата, воспитывала, вскрылся вдругъ подъ ногами ея живой вулканъ стихійной ненависти, неожиданный, негаданный, палящій безъ всякаго разбора всѣхъ, кто — не плоть отъ плоти его и не кость отъ ко- стей его, кто похожъ лицомъ и платьемъ на иее, городскую стаіршую сестру. Въ превосходномъ раз- сказѣ украинца Коцюбинскаго, подъ названіемъ «Смѣхъ», семья передового адвоката, «оратора» Чубинскаго въ страшный день черносотеннаго погрома, живетъ свѣтлою точкою единой на- дежды — «одшяѵгь лучемъ свѣта среди темнаго ужаса» : — О моя Варвара (кухарка), — золотая женщина. Это нашъ дѣйствительный другъ. Спокойная, разсудитель- ная, привязанная ... И представьте себѣ, получаетъ всего три рубля въ мѣсяцъ . . . — Хорошій характеръ, — прибавилъ Валерьянъ Сер- гѣевичъ. — Четвертый годъ служитъ. Мы привыкли къ ней, она къ намъ. И дѣтей любитъ ..." И вдругъ «одинъ лучъ свѣта среди темнаго ужа- А. В. Амфитеатровъ. XV. 18