b000001325

244 Мутные дни. баринъ французскаго воспитанія, изъ послѣднихъ нашихъ провииціальныхъ «виконтовъ», ставитъ для «благороднаго спектакля» «Женитьбу» Гоголя и играетъ въ ней Степана. Писемскій описалъ, — какъ «виконтъ» вымазалъ лицо сажею, ходилъ съ раскачкою, какъ пьяный, и всѣмъ за кулисами, для практики, говорилъ прубымъ голосомъ: «тово», «Ванюха», «малый». «Виконтъ» думалъ, что онъ необыкновенно народенъ, а зрительный залъ'тоско- валъ въ недоумѣніи, и — вімѢсто апплодисмен- товъ — какой-то подгулявшій чиновникъ, изъ зад- нихъ рядовъ, въ ковцѣ концовъ, рявкнулъ злопо- лучному народному виконту: — Браво, господинъ виконтъ! Поди-ка сюда, я тебѣ манжеты-то оборву . . . Боюсь я, что простофильская архи-народностъ, которой предался въ «Сѳребряномъ Голубѣ» г. Ан- дрей Бѣлый, не уходитъ глубже маркизовой, и ре- зультаты ея одни и тѣ же: видитъ эритель торча- щіе на ряженомъ «Ванюхѣ» и «маломъ» манжеты, скучаетъ ихъ притворствоімъ, раздражается и весь- ма не прочь «манжеты оборвать». Тѣмъ болѣе, что, въ качествѣ героя повѣсти, г. Андрей Бѣлый проводитъ передъ нами хотя и не маркиза, но тоже манжетника совершеннѣйшаго. Господинъ, кото- рый «такое прошелъ ученое заведеніе, гдѣ съ деся- токъ мудрѣйшихъ особъ изъ года въ годъ нивѣсть на какихъ языкахъ неприличнѣйшаго сорта стишки вмѣсто наукъ разбирать изволять — ей Богу! И охотиикъ же былъ Дарьяльскій до такого сорта стишковъ, и самъ въ нихъ преуспѣвалъ; писалъ обо всемъ: и о білолиіейной пятѣ, и о мѵррѣ устъ, и даже ... о поліелеЪ иоздрей. Нѣтъ, вы подумайте: самъ выпустилъ книжицу, о многихъ страницахъ.