b000001325

Новый НАРОДЪ и его п-ввцы. Андрей Бѣлый. 235 твоя люба, съ укоризною будетъ глядѣть на тебя, а ты расплачешься, будто ты и не мужчина, а баба, и вотъ только тогда приголубихъ тебя твоя люба, и сердце забьется твое въ темномъ бархатѣ чувсівъ. Да . . . бываетъ! что и говорить! «Страшенъ то- гда Днѣпръ!» Точно такъ же, какъ обрабатываетъ Гоголя, г. Андрей Бѣлый стилизуетъ себя и подъ другихъ крупныхъ писателей, которыхъ тонъ, знаніе и языкъ кажутся ему подходящими къ его темѣ. Угодно вамъ Мельникова-Печерскаго? На голову они тамъ себѣ поютъ, парни: въ такія ночи сухіе кусты ползаюгь по деревнѣ, обступаютъ село воющей стаей; красная баба Маланья летаетъ по воздуху, а за ней вдогонку кидается громъ. Кто же, кто, безумецъ, всю ночь туда ходилъ по селу, обнимался съ кустомъ да, зайдя въ чайную лавку, со вся- кимъ сбродомъ прображничалъ и не часъ, и не два? Пья- ный, — кто потомъ провалялся въ канавѣ? Чья это крас- ная рубашка залегла подъ утро у пологаго лога, у избы Кудеярова-столяра ? Чей посвистъ тамъ былъ, и кто изъ избы на посвистъ тотъ отворялъ оконце и долго-долго вглядывался во тьму? Угодно Левитова? Сдѣлайте одолженіе! Врѣзалась она (дорога) сухой усмѣшкой въ большой зеленый цѣлебѣевпкій лугъ. Всякій людъ гонитъ мимо невѣдомая сила, — возы, телѣги, подводы, нагруженныя деревянными яшиками съ бутылями казенки для „винопо- ліи"; возы, телѣги, народъ подорожный гонитъ: и город- ского рабочаго, и Божьяго человѣка, и „сицилиста" съ ко- томкой, урядника, барина на тройкѣ — валомъ валитъ на- родъ; къ дорогѣ сбѣжались гурьбой цѣлебѣевскія избенки — тѣ, что поплоше да попоганѣе, съ кривыми крышами, точно компанія пьяныхъ парней съ на бокъ надвинутыми карту- зами; тутъ и дворъ постоялый, и чайная лавка — вонъ тамъ, гдѣ свирѣпое пугало шутовски растопырило руки и грязную свою изъ тряпокъ кажетъ метелку — вонъ тамъ: еще на немъ каркаетъ грачъ. Далыне — шестъ, а тамъ —