b000001325

Новый НАРОДЪ и его п-ьвцы. Андрей БѣЛЫЙ. 231 будь, либо приказчика маниловскаго, — не оси- лилъ. Торчитъ длинньій Гоголевъ носъ, висятъ Го- голевы волосы, видна Гоголева золотуха, но не ра- ботаетъ Гоголевъ мозгъ, не грѣетъ Гоголева душа. И чувствуемъ мы себя въ «Серебряномъ Голубѣ» не въ жизни, но въ паноптикумѣ. И отношеніе — не какъ къ жизни, но — какъ къ восковымъ фигу- рамъ паноптикума: — Ловко, да — не настоящее! Когда Гоголь, уже разрушивъ талантъ свой, кло- нился къ мистическому безумію и вздумалъ отри- цать реальную типичность «Ревизора» и истолко- вывать его въ еимволъ, Щепкинъ рѣзко протесто- валъ — крикнулъ ему, автору, въ письмѣ: неправ- да! это было!.. когда я умру, хоть козловъ изъ Городничаго и Земляники дѣлайте, а пока живъ, не позволю: они — наши, они — типы, они — жи- вые люди. Когда г. Андрей Бѣлый, наоборотъ, пы- тается увѣрить насъ, что его вытканные «подъ Го- голя» узоры «вполнѣ реальны», читатель пожима- етъ плечами. — А, можетъ быть, этого не было? И — вотъ поди же ты! Въ «Мелкаго Бѣса» вѣ- римъ, въ «Городокъ Окуровъ» вѣримъ, въ Сим- бирскъ Алексѣя Н. Толстого вѣримъ, въ «Деревню» Еунина вѣримъ, а передъ «Серебрянымъ Голубемъ» ежимся: — Охъ, не было этого! ей Богу, ну, не было! Великій талантъ Гоголя зналъ глубокую тайну. какъ спасать вѣское слово юмора своего отъ вуль- гарности и пошлости. Знали ее и многіе большіе и средніе писатели Гоголевской школы, «вышедшіе изъ Шинели». Но отъ внѣшнихъ подражателей она всегда ускользала и, обыкновенно, заводила ихъ въ трагикомическое положеніе самодовольныхъ