b000001325

^І^шша-. 230 Мутные дни. Какъ всѣ внѣшніе подражатели, г. Андрей Бѣ- лый достагаетъ сходства тѣмъ не хитрымъ спосо- бомъ, что схватываеть наиболѣе рѣзкія, угловатыя черты своихъ ор'Игиналовъ, и, копируя ихъ недо- статки, вызываетъ въ читателѣ негативомъ своимъ дополняющее воішоіминаиіе соображеніе о пози- тивѣ. Читая первую главу «Серебрянаго Голубя», — «Село Цѣлебѣево», — не разъ улыбнешься: — Фу ты, чортъ возьми! Вотъ такъ — «подъ орѣхъ»! Гоголь! Настоящій Гоголь! Такъ словомъ- то и вьется, такъ и плеЪетъ кружева, и фертомъ ходить, и заигрываеть, и козыряетъ юморомъ, и метафоры, и отступленія къ читателю, и гипербо- лы, и уподобленія, и сантиментальное воркованіе, и дидактическій паѳосъ ... ну, Гоголь же; какъ есть, живой Гоголь! Но, въ то же время, почему-то вамъ неловко и стыдно за этого «живого Гоголя». To и дѣло ка- жется, будто г. Андрей Бѣлый, парадно одѣвшись въ Гоголевъ мундиръ, задался хитрою заднею цѣлью доказатъ, что г. В. Брюсовъ былъ совершенно правъ, когда въ своемъ «Испепеленномъ» сурово пытался шятъ съ Гоголя лавровый вѣнецъ его. Рѣ- шительно всѣ непріятеыя, коробящія, отрицатель- ныя черты, вся изнанка Гоголя — всѣ чрезмѣрно- сти его лирическаго краснорѣчія, весь дурной тонъ его реторики, вое безвкусіе его дидактики, вся вы- чуриость и приподнятость его торжественныхъ огги- сан ій — все это у г. Андрея Бѣлаго налицо и пол- ностью. Но, увы! тѣмъ — на изнанкѣ — и конча- ется сходство. Загримироваться Гоголемъ смогъ, — подарить намъ не то что новаго Чичикова, Мани- лова, Хлестакова, Городничаго, а хоть малюсенькій «перлъ созданія» уровня Держиморды какого-ні№-