b000001325

214 Мутные дни. возможность для цѣльнаго, холоднаго Брюсова, ко- тораго вся сила — - въ закованной непреложности формъ, для котораго явленія — только предметъ поэтической классификаціи и, затѣмъ, равноправ- наго распредѣленія по богатѣйшимъ витринамъ огромнѣйшаго систематическаго музея великолѣп- но, почти научно разработанныхъ, ритмовъ и риѳ- мы. Но г. Андрей Бѣлый и не вольная птица, и не академикъ. Въ немъ нѣтъ гордой силы оданоче- ства и способности смотрѣть на дѣйствительность сверху внизъ, съ высоты обособлевнаго и тайнаго внутренняго «я». Игрывалъ и онъ сверхъ-че- ловѣка, но ■ — не годился. Ему — не въ лонѣ матери^пустыни и не на вершинахъ бѣлиэны не- приступной, но на міру жить, и рано или поздно міръ долженъ былъ уволочь елоі живое, подвиж- ное, любопытствующее существо за собою. Ще- котливый вюіпросъ только имѳнно вотъ, что --- рано или поздно? Долженъ повторить свое признаніе, что, въ про- межуткѣ первыхъ «симфоній» и «Серебрянаго Го- лубя», я за г. Андреемъ Бѣлымъ не слѣдилъ. Не такія времена переживались русскимъ обществомъ, чтобы досужно было наблюдать художественную эволюцію символистовъ и эстетовъ. Самихъ по- слѣднихъ-то времена эти такъ встряхнули, что иные перестали быть символистами и эстетами и принялись открещиваться отъ своихъ недавнихъ пропювѣдей, яко отъ Сатаны и всѣхъ дѣлъ его Статьи г. Андрея Бѣлаго, встрѣчавшіяся въ газе- тахъ и журналахъ, не то что мнѣ не нравились, но, каюсь, не моглй даже ни нравиться, ни не нравиться, потому что я, просто, не въ состояніи былъ ни од- ной изъ нихъ дочитать до конца. Писалъ ихъ