b000001325

176 Мутные дни. Ибо тѣ, кому подобное ощущеніе знакомо реально, не умозрительно, не вступаютъ со вшами въ байро- ническую полемику, ведущую къ байроническому же выступленію на улицу, съ цѣлью изумить міръ злодѣйствомъ, но употребляютъ, свободное отъ чериаго труда, время свое именно на тогь полез- ный предметъ, чтобы избавить платье и тѣло свое отъ сказаяныхъ зловредныхъ насѣкомыхъ. Заве- лась вошь, — вычесывай ее и бей, а импульсовъ мо- рали отъ нея искать — и смрадно, и тщетно. Ибо вошь, — такъ она вошь и есть, и отъ вшиваго им- пульса будетъ и мораль вшивая. Когда «Конь Блѣдный» достигъ эмиграятскихъ круговъ за границею, публика ихъ откликнулась дружнымъ приговоромъ: — ' Да это — моральная азефщина! . . Хочу — буду революціонеромъ. Хочу — буду Смердяковымъ. Хочу — буду «хлестать лошадь no глазамъ». Хочу — возьму первую встрѣнную женщину. Хочу — брошу! Хочу — убью. Хочу — помилую. Хочу — сдѣлаюсь «мастеромъ краснаго цеха». Хочу — опредѣлюсь въ Азефы. Да, да! Почему же нѣтъ? Если можно «бросить все» ради чужой жены Елены, то развѣ нельзя «бро- сить все» ради иныхъ страстей и страстишекъ, которыя псевдонимъ Ивана Николаевича Толстого раздѣли въ нарицательное нынѣ имя Евно Азефа? Если силою хотѣнія «все дозволено», до разбой- ничьяго выстрѣла по любовному сопернику вклю- чительно, то почему хотѣнію не обостриться до хо- тѣнія перекочевать изъ «мастеровъ краснаго цеха»'