b000001325

Издали. „Коиь Блъдный". І75 — «Извольте, господа, я приінимаю должность, я принимаю», говорю: «такъ и быть», говорю, «я принимаю, только ужъ у меня: ни, ни, ни! ужъ у меня ухо востро! ужъ я . . . 0! Я шутить не лю- блю, я имъ всѣмъ задалъ острастку. Да что въ самомъ дѣлѣ? Я такой! я не посмотрю ни на ко- го . . . я говорю всѣмъ «Я самъ себя знаю, самъ!» Это Хлестаковъ. А вотъ — Жоржъ: «Генрихъ мнѣ говоритъ: « — Жоржъ, все погибло. «Кровь заливаетъ мои щеки. « — Молчать! «Онъ, въ испугѣ, отступаетъ на шагъ. « — Жоржъ, что съ вами? « — ■ Молчать!» Именно — «у меня ни-ни-ни! держать ухо во- стро!» И — «я хочу», «я захотѣлъ», ,«я расхо- тѣлъ» . . . Только и разговора! Андрей Петровичъ сидитъ съ Жоржемъ и совѣтуется о революціонной тактикѣ. Жоржу это — ножъ острый. «Я не хочу его видѣть. Не хочу гоіворить о дѣлахъ. Я знаю его слова, благоразумныя поученія». Кромѣ самого Жоржа, Жоржу ничто другое не интересно: «Я самъ себя знаю! самъ!» Хлестаковщина можетъ лгать вверхъ — ари- стократически и внизъ — демократически". Ивану Александровичу льстило лгать вверхъ: будто онъ держитъ въ страхѣ и трепетѣ государственный со- вѣтъ. Жоржу лество лгать внизъ и пугать публику требовательною вошью въ рубашкѣ . . . Увы! Иванъ Александровичъ врядъ лиі хорошо понималъ, что это, собственно говоря, за шутка такая — государ- ственный совѣтъ, а Жоржъ врядъ лй испытывалъ когда-дабо ощущеніе вши, ютящейся въ рубашкѣ.