b000001325

166 Мутные дни. болѣзненнымъ, которое даже отъ вши оскорблено быть можетъ и даже вши въ геройствѣ твоемъ усу- мниться не дозволяетъ, то нѣтъ ли какихъ-нибудь средствъ пристыдить скептическую вошь, болѣе спокойныхъ и менѣе эффектныхъ, чѣмъ — бѣжать на улицу и убивать перваго встрѣчнаго? Думаю, что на первые три вопроса отвѣты со стороны каждаго, обрѣтающагося въ трезвомъ умѣ и твердой памяти, послѣдуютъ отрицательные. Нк пристанодержательствовать вшамъ въ рубашкѣ не слѣдуетъ, ни дискуссіямъ съ ними предаваться, ни, того менѣе, почитать вшиный авторитетъ обяза- тельнымъ для себя даже какъ бы до послѣдней по- велительности. Грохочетъ Синай въ гроглахъ и молніяхъ: -- Не убій! Вошь кричитъ изъ рубашки: — Ежели не убьешь, то ты блоха! И, къ великому удивленію нашему, перекрики- ваетъ синайскіе громы. Человѣкъ неожиданно объ- являетъ себя вошепоклонникомъ: выходитъ на ули- цу и приноситъ кровавую жертву, — единственио, чтобы воэстановить себя въ добромъ мнѣніи вши! Вошь, продолжая сидѣть въ рубашкѣ, по всей вѣроятности, очень смѣется и думаетъ про себя: — Однако, и уменъ! Все сіе тѣмъ болѣе изумительно, что если не въ героѣ, то въ авторѣ «Коня Блѣднаго» чувствуется человѣкъ несомнѣнно религіозной закваски — и даже въ чрезмѣрномъ количествѣ. Въ Священномъ Писаніи онъ начитанъ, какъ . . . по меньшей мѣрѣ, какъ тотъ чортъ, которьій приходилъ къ Лютеру спорить о догматахъ вѣры. Извѣстно, что нечис- тый припиралъ Лютера текстами къ стѣнѣ настоль-