b000001325

138 Мутные дни. ники — предсѣдатели потому, что, авось, не боги горшки обжигаютъ. И нельзя не сознаться, что плачевио утѣшительный афоризмъ этотъ имъ уда- лось оправдать въ совѳршенствѣ: и небожествен- ность свою блистательно доказали, и дѣятельность россійскаго представительства упростили именно до степени обжиганія горшковъ. Кадеты и кадетствующіе либералы потеряли въ Муротцевѣ громадную силу. У нихъ есть люди го- раздо талантливѣе, шире, ярче Муромцева (Ма- ксимъ Коівалевскій; Родичевъ, какъ ораторъ; Ма- клаковъ), много людей, равныхъ ему образованіемъ (Милюковъ), либо правовою ясностью и твердостью государственной теоріи (Гессанъ), но не стало среди нихъ человѣка-устоя, человѣка-скалы, который съ полньшъ убѣжденіемъ могъ бы сознавать: — Я — совѣсть партіи. Я — ковчегъ ея идеала. Я — пробирный камень ея правды и ошибокъ. А Мурочмцевъ могь, — и съ полнымъ нравствен- нымъ правомъ. Это былъ носитель сверхчеловѣче- ской порядочіности, предъ которою даже и очень хорошимъ людямъ, но — людямъ, становиліось ино- гда немножко жутко. Оглядываясь на тридцать лѣтъ общественной жизни Муромцева, я вижу его ииогда въ положеніи критическомъ, щекотливомъ, тяжеломъ, но нико- гда — въ оскорбительномъ, недостойномъ, смѣш- номъ. Его величественная поза была прирожденная и, въ какихъ бы то нм было обстоятельствахъ, онъ, вѣрный себѣ и не мѣіняющійся, не могъ быть «ridicule» — ■ опасность, на краю которой стоитъ всякая сдѣланная поза. У всякаго другого вышло бы ішмическою наивноістью, что человѣкъ ждалъ себѣ посмертнаго, такъ сказать, апоѳеоза и приго-