b000001325

136 Мутпьш дны. человѣкъ, съ недвіижнымъ лицолп^ мраморной ста- туіі, былъ бы, вѣроятно, гроэенъ и страшенъ засты- лымъ холодомъ своіимъ на верху исполвительной власти, но нельзя было не любоваться имъ, какъ главою и сдерживающимъ началомъ законодатель- шго учрежденія, его защитникомъ и стояльцемъ. Говоря языкомъ стариінныхъ московскихъ нака- зовъ, «держалъ онъ имя народнаго представителя чсстно и грозно» и выше этого имени не полагалъ ни званія, ни силы на землѣ. Даже скептиковъ,. какъ я, который въ своемъ «Краснотъ Знамени» приэнавалъ и за пер-вою Государственною Думою политическихъ возможностей не больше, чѣмъ дали дальнѣйшія, побѣждала иногда эта совершенная стойкость человѣка, стоявшаго, какъ маякъ на уте- сѣ, среди бурнаго людского моря, эта ровностъ и увѣреныость живой машины, знающей, что она то ужъ не сойдетъ съ рельсовъ, развѣ что рельсы изъ- подъ иея выдернутъ. Такъ, конечно, и случилось: машину нельзя было своротить, — такъ рельсы вы- дернули! Какая рѣдкость на Руси человѣкъ съ характе- ромъ, обніаружишюсь поразиітельною дружностью избранія С. А. Муромцева на постъ предсѣдателя первой Государственной Думы. Это всѣми теперь отмѣчено. Преэидентомъ предполагавшагося пар ■ ламента явился, дѣйствительно, единственный воз- можный иэбранникъ всего русскаго образованнаго общества, человѣкъ, намѣчеінный гласомъ и пер- стомъ всей русской интеллигенціи. У него не было ни соперниковъ, ни конкурентовъ, — и не могло быть. Цѣльность Муромцева была такъ исключи- тельна и замѣтна, что у него — можно сказать — отъ юности на лбу еаписано было: