b000001325

128 Мутные дни. всѣхъ доблестей россійскаго интеллигентнаго мѣ- щанства. И, вдругъ, мода верть хвостомъ, и — не угодно ли вамъ, отъ сего числа, всѣ добродѣтели сдать въ архивъ и сдѣлаться оберъ-развратникомъ? Несчастный и радъ бы, но — не умѣетъ! . . А ре- дакторъ стыдитъ его невѣжествомъ относительно лесбійскихъ игръ и грозитъ сбавить построчную плату, если очередной разсказъ не будетъ въ «куз- минскомъ родѣ» . . . Не о ремесленмикахъ рѣчь, a о людяхъ искрен- нихъ чувствъ, искреннихъ талантовъ, искреннихъ вдохновеній, празднующихъ «пиры во время чумы», за крохами съ которыхъ ремесленники побираются, чтобы карикатурно копировать ихъ. И пиры ихъ не къ водевилю зовутъ, а трагедіей пахнутъ. Имен- но потому, что слишкомъ искреннее веселіе ихъ отчаянія, что, въ канунъ ихъ смерти, вѣку нечего сказать имъ въ утѣшеніе ихъ разочарованій, не- чѣмъ обезсилить роковое «все равно». Да еще — только ли во время чумы пиры эти? Мы знаемъ исторически и по легендамъ, что чумные пиры вста рину справлялись людьми, считавшими себя уже въ безопасности отъ заразы, въ вѣрномъ убѣжищѣ отъ смерти: такъ выросъ «Декамеронъ» Боккачіо, такъ прикцъ Просперо скрылся отъ «Красной Смер- ти» за стѣнами стального замка, такъ обособились веселые гуляки пушкинской поэмы. Но наши оргіа- сты никуда не прячутся, никакихъ стальныхъ зам- ковъ не строятъ и въ горы не бѣгутъ. Ихъ пиръ — не только во время, но и на мѣстѣ чумы, среди тру- повъ и въ равводушной готовности самимъ пасть трупами. Еще недавно декадентская критика, въ лицѣ- Антона Крайняго, нападала на Антона Чехова — -