b000001325

122 Мутные дни. Всѣ острятъ и говорятъ не то, потому что зна- ютъ и чувствуютъ въ. себѣ, что убиваетъ ихъ со- всѣмъ другое, и — такъ какъ противъ рожновъ этого совсѣмъ лругого не попрешь, то объ осталь- номъ въ серьезъ и говорить не стоитъ, — ■ лучше капослѣдокъ повеселить и себя, и ближнихъ, го- воря не то и не такъ, — карикатуря тотъ призракъ дѣйствительности, въ который выливается остатокъ жизни . . . — Не вывали меня, мерзавіецъ, — поѣзжай осторожнѣе, если ты хоть во что-нибудь ставишь мою драгоцѣнную жизнь! «Все равно». Всѣмъ — все равно! Я слышу это отъ члена Звѣздаой палаты, не- вольно украшающаго своею великолѣпною особою французскую Ривьеру, потому что въ Россіи ему — не житье: полиція устала охранять жизнь его отъ браунинга и бомбы. Я слышу это отъ знаменитаго революціонера- эмиграита, для котораго ступить на русскую грани- цу значитъ исчезнуть въ Крестахъ, въ Выборгской тюрьмѣ, а затѣмъ погибнутъ гдѣ-нибудь въ Акатуѣ или на Карѣ, если не повиснутъ въ петлѣ между двухъ столбовъ съ перекладиною. Я слышу это отъ петербургскаго и московскаго обывателя интеллигента , справляющаго «пиръ во время чумы» въ театрахъ, которые растутъ, какъ грибы, въ кафешантаиахъ, разнуздавшихъ нигдѣ доселѣ невиданное и неслыханное безстыдство въ состязаніи кабака съ публичнымъ домомъ: кто сей- часъ вяастнѣе надъ допившеюся до безпамятства, неврастенической, пущенной на общій шляхъ, Фе- дорушкой-матушкой, всероссійскою праздаою тол- пой?