b000001325

Издали. „Все РАВЯО". 121 изъ-за несчастной любви, во время спектакля, когда играла «Василису Мелентьеву». Отравилась въ третьемъ актѣ, а въ антрактѣ между четвертымъ и пятымъ дѣйствіемъ, уже со смертью въ груди, стоя- ла за кулисами и ругалась съ плотниками, дѣлав- шими сцену: — Черти, какой сквознякъ устроили . . . Туть можно на смерть простудиться! Такъ и русскій смѣхъ сейчасъ. Глубоко отра- вленный ядомъ, который онъ въ себѣ чувствуетъ и о которомъ не смѣетъ и не долженъ никому ска- зать, — глядя въ страшные глаза приближающейся, одному ему видимой, смерти, — онъ заглушаетъ свой ужасъ и самоутѣшается, издѣваясь надъ зри- мостями, среди которыхъ застаетъ его смерть, надъ самимъ собою и, въ особенности, надъ ничего не по- дозрѣвающими орудіявди текущей дѣйствительно- сти ' — надъ этими безчисленными плотниками, ко- торые, въ безчисленныхъ званіяхъ и вѣдомствахъ, мастерятъ на житейской русской сценѣ смертонос- ные сквозняки . . . Какъ ни слагаются зримости, ка- кіе ни дуіотъ сквозняки, какъ ни скачи, ни прыгаи позорная колесница, влекущая жизнь русскую къ Голгоѳамъ ея, — что все это людямъ, сознающимъ свою обреченность и доведеннымъ до полнаго рав нодушія къ ней? Неминуемая смерть незримо сто- итъ за порогомъ . . . Не все ли равно, застанетъ онд васъ безъ насморка или съ насморкомъ? И когда человѣку стало «все равно», жить или не жить, — мысль схватить насморкъ за пять минутъ до смер- ти кувыркается въ мозгу его трагической арлеки- надою: — Черти, какой сквознякъ устроили . . . Мож но на смерть простудиться!