b000001325

120 Мутные дни. когда смѣхъ ея не звучалъ болѣе насгошственно и менѣе правдоподобно. Наше поколѣніе выросло въ печальной привычкЬ, въ робкой необходимости, въ позорѣ свыше силъ нашихъ — говорить рабскимъ языкомъ Эзопа и смѣяться аллегорическимъ, оби- нячнытъ смѣхомъ его. Это было очень тяжело и унизительно, хотя, въ расплату за то, не одинъ та- лантъ, начиная съ Салтыкова, выработалъ себѣ технику ловкаго, гибкаго, всегда необходимаго, эластическаго и прозрачнаго слова. Но, когда смѣются «нынѣшніе», старѣющему человѣку Эзо- пова языка и смѣха становится жутко и жаль почти до слезъ. Въ этомъ отрывистомъ, размашистомъ хохотѣ, въ первобытной грубости возбуждающихъ его темъ, въ короткой, спѣшной и неряшливой формѣ его остротъ слышно веселье «мертваго до- ма» — похоронный маршъ, который старается пре- вратиться въ scherzo, юморъ висѣльника, который, въ ободреніе себѣ, смѣшитъ съ эшафота глазѣю- щую толпу, комическій post-scriptum въ письмѣ са- моубійцы. — Посмотримъ, какъ вы осмѣлитесь отрубить мнѣ голову, когда я еще не выспался! — возразилъ палачу Мерзилѣ разбойникъ Бернардо въ Шекспи- ровой «Мѣрѣ за мѣру». А Диккенсъ увѣрялъ, буд- то нѣкто, приговоренный къ повѣшенію, сказалъ кучеру, который препровождалъ его къ мѣсту казни: — Смотри, не вывали меня, мерзавецъ, — по- ѣзжай тише, если ты хоть во что-нибудь ставишь мою драгоцѣнную жизнь. Знаменитая нѣкогда артистка Кадмина, траги- ческая судьба которой вдохновила Тургенева напи- сать «Клару МиЛичъ», отравилась въ Харьковѣ, { I