b000001325

Великій анекдотъ. Когда скончался Левъ Николаевичъ Толстой, то въ вихрѣ угрюмыхъ мыслей, которыя вызвала и за- крутила во мнѣ память о немъ, была одна презлая и преназойливая. Я ее гналъ, заслонялъ другими, a она опять приходила и прыгала предо мною, на- смѣшливая, наглая, дразнящая . . . Мнѣ стыдно и горько писать ее на бумагѣ, потому что она прозву- читъ въ русскйхъ ушахъ какъ кощунство, но на- писать ее все-таки я долженъ, потому что оскор- бительный смыслъ ея не на Толстого падаетъ, и да- же насъ, русскйхъ, не всѣмъ своимъ цѣликомъ за- дѣваетъ. А между тѣмъ, написавъ ее, я скажу ко- ротко и рѣзко печальную правду, которую, въ об- ходъ обиняками, не вычерпать вѣжливыми недо- молвками многихъ длинныхъ страницъ. Вотъ эта злая мысль: — Плохо теперь наше русское дѣло въ Европѣ: мы потеряли свой главный — самый значительный, самый занимательный, самый вліятельный, самый защитительный анекдотъ. Вотъ уже семь лѣтъ, что я живу, изгоемъ, за границею, то подъ покровомъ французской респу- блики, — милѣйшей Маріанны де-ла Либертэ-Эгали- те-Фратернитэ, но при всѣхъ этихъ. прекрасных ь