b000001325

100 Муіные дни. какъ? Потому что съ нимъ не евязано рѣшитель- но никакого анекдота. А что онъ хорошо пи- шетъ — такъ «кто же» помнитъ на завтра, что пишется сегодня, «кто же» придаетъ значеніе тому, какъ и что пишется? «Довлѣетъ дневи злоба его». Нѣтъ больше вѣіры въ слово и памяти къ слову, — подавай личноість, показывай эпизодъ. Въ «Ямѣ» талантливаго Куприна общество рѣшительно не по- вѣрило добродѣтельному посвященію, но съ жад- ностью искало купринскихъ чертъ въ романтиче- скомъ репортерѣ, резонерѣ разсказа, и, такъ какъ репортеръ оказался скученъ и не уменъ, то м «Ята» для разсчарованнаго читателя потускнѣла. Было когда-то выраженіе: жить въ хрустальноіиъ домѣ. Сейчасъ его лучше замѣнить другимъ: жить на открытой сценѣ. Жизнь писателя обратилась въ сплошное представленіе для публики. Дѣло дошло до граммофоновъ и кинематографовъ. Писатель, чтобы быть знаменитостью, теперь не только мо- жетъ не писать, но, пожалуй, ему даже лучше не писать. Но если онъ хочетъ держаться въ знаме- нитости и въ цѣнѣ, онъ обязанъ зато л | етать на аэропланахъ, спускаться въ бездны подводныя, съ ума сойти, публиковать свои семейныя исторіи, ко- личество и качество штановъ въ своемъ гардеробѣ, кому-чнибудь, тоже знаменитому, въ морду дать, ко- го-нибудь келейно высѣчь, или хоть кошку повѣ-' сить, на дуэли драться и калошу потерять. Инте- ресъ мыслей и слова перекатился цѣликомъ въ за- хлебывающійся шопотъ и смѣшокъ житейски сплет- ничагощаго анекдота. И, какъ ни грустно это, но, до извѣстной степени, все-таки понятно. Обидно, ію объяснимо. Потому что русскій читатель — (Іольшой реалистъ и любитъ видѣть и познавать