b000001325

92 Мутные дни. ности въ томъ, что онѣ иэольются. И не только безъ увѣренности — даже безъ надежды. Потому что, едва на бѣлой бумагѣ появляются черныя лите- ры заглавія, — здравствуйте! нашъ бѣлый медвѣдь, профессіональный бѣлый міедвѣдь, литературу блю- дущій, является непрошенны-мъ гостемъ, окептиче- ски качаетъ мудрою, старою головою и рычитъ пре- достереженіе: — Помни, что нынѣ не 1905 годъ, а 1910-й! Съ одной стороны — бѣлый медвѣдь учитъ хро- нологіи. Съ другой — неделикатно говоритъ о ве- ревкѣ въ домѣ повѣшенінаго. И вотъ — адье, монъ плезиръ, какъ восклицалъ незабвенный Аполлонъ Мурзавецкій. Черныя строки не просвѣтляются зо- лотомъ и остаются черными, угольными, свинцовы- ми, ртутньши, и, пробѣгая ихъ въ газетѣ, ворчитъ "скучающій читатель: : — ' Что-ты, братъ, все не объ томъ? Обѣщалъ золотомъ, а сыплешь соромъ! Глядѣть и видѣть прямо, ню писать вокругъ да около, думать объ томъ, но писать не объ томъ, — такова сейчасъ общая участь русскаго журвализ- ма. И не одного журеализма, потому что въ гово- рильняхъ и на трибунахъ гласности то же самое, что въ редакціяхъ и у письменныхъ стояовъ, и да- же еще хуже. Или, есж не хуже, то нагляднѣе, оскорбительнѣе. Ибо нашъ бѣлый медвѣдь, лите- ратурной профессіи присвоенный, все же, хоть умо- зрительный, за исключеиіемъ случаевъ, когда онъ не только приходитъ самъ, но еще и приноситъ, какъ реальное подтвержденіе своего бытія, повѣст- ку о наложенномъ на тя, строчителя злохудожнаго, штрафѣ. Риторы же и элоквеиты россійскіе имѣ- ютъ своего бѣлаго медвѣдя воочію всегда передъ