b000001310

иногда смычком бивал по ногам 1 ). Когда брат А, И. Шуберт отдал ее на воспитание к М. И. Воронцову и его граж- данской жене Терезе Федоровне, у которых была дочка Сашенька, обоим девочкам жесгоко доставалось от их общего воспитателя: „Вероятно я боялась розог, так как Воронцов очень любил сечь меня и Сашеньку. Повидимому, он сек без всякой злобы, — просто порка доставляла ему удовольствие. Помню^ как-то на масляиице. мы с Сашень- кой присгали к нему, чтобы он свел нас на Адмиралтей- скую площадь, где тогда устраивались горы. Он обещал, но с условием, что мы позволим себя выпороть не в зачет. Мы согласились. Огстегавши нас, не особенно впрочем больно, он сдержал свое обещание. Не понимаю, почему Тереза Федоровна смотрела на это хладнокровно. Странный он был человек. Говорили, что прежде он был актером, потом служил сыщиком в полиции" 2 ). С трудом верится, чтобы розги были так уже страшны отроковице А. И. Шуберт, если она прогулку на масле- ничное гулянье согласилась (как сама в этом сознается) купить „поркой" „не в зачет". Туг, очевидно, на лицо уже привычка к телесному наказанию и привычка глубоко вкоренившаяся, если правда, что „Воронцов очень любил сечь" и так „просто" в глазах девочки, что „порка доставляла ему удовольствие". Эга при- вычка, притупившая чувство стыда и боли при наказа- нии розгами, нисколько, между тем (как это ни сгранно для нашей эпохи!) не оказала влияния на чувство само- любия маленькой А. И. Шуберт: — когда в 30-х годах она поступила в петербургскую театральную школу, то „дурацкий колпак", употреблявшийся там для наказания нерадивых, был тяжко-выносимым позором для ученицы А. И. Шуберт. — ,,Такое наказание, — пишет она в своих воспоминаниях — было для меня хуже битья. Впрочем, — тут-же прибавляет она, — меня жестоко выдрали ремнем за то, что я по просьбе одной воспитанницы передала записку от нее ее „предмету". Ремнем дрались много и жестоко. Хотя я никому не жаловалась, но почему-то ] ) Ibid, стр. 16—17. '') Ibid, стр. 21—22 46