b000001310

— - Аркадий „причесывал и рисовал" одних актрис. Для мужчин был другой парикмахер, а Аркадий если и ходил иногда на „мужскую половину", то только в таком случае, если сам граф приказывал „отрисовать кого-нибудь , в очень благородном виде". Главная особейность гримиро- вального туше этого художника состояла в идейности, благодаря которой он мог придавать лицам самые тонкие и разнообразные выражения. Призовут его, — говорила Любовь Онисимовна — и скажут: „надо, чтобы в лице было такое-то и такое воображение". Аркадий отойдет, велит актеру или актрисе перед собою стоять или сидеть, а сам сложит руки на груди и думает і ). В отношении распорядков этого театра, тот же И. С. Жиркевич сообщает следующее: „В театре для графа была усгроена особая ложа и к ней примыкала галлерея, где обыкновенно сидели так называемые пансионерки, т.-е. дворовые девочки, готовившиеся в актрисы и танцовщицы. Для них обязательно было посещение театра, ибо граф требовал^ чтобы на другой день каждая из них продекла- мировала бы какой-нибудь монолог из представленной пьесы или протанцовала бы вчерашнее „па". Далее, как в отношении своих пансионерок, так и в отношении всей своей труппы, граф Каменский был одинаково далек от поблажек. „В ложе, перед графом, — продолжает И. С. Жиркевич, — на столе лежала книга, куда он собственно- ручно вписывал замеченные им на сцене ошибки и упущения, а сзади его, на стене, висело несколько плеток и после всякого акта он ходил за кулисы и там делал свои расчеты с виновным, вопли которого иногда доходили до слуха зрителя. Он требовал от актеров, чтобы роль была заучена слово в слово, говорили бы без суфлера и беда бывала тому, кто запнется". „Спектакль шел хорошо, — говорила бывшая крепостная этого театра Н. С. Лескову, — потому, что все мы как каменные были, приучены и к страху и к мучительству: — что на сердце ни есть, а свое испол- нение делали так, что ничего и незаметно" 2 ). И однако, несмотря на такое ревностное отношение графа к искусству, ') Ibid, стр. 128 2) Ibid. 135. 129. 10о